Тот посмотрел на меня, и, наверное, не увидел в моих глазах твердой четверки за ответ кореша. На его лице отразилось сомнение, потом усиленная работа его убогого мозга, потом, наконец, отчаяние, и он, решившись, выпалил:

 - А я так же думаю. И нечего тут рассуждать.

 Я взял из Тюриной пачки еще одну сигарету, не торопясь, раскурил ее и стал рассуждать вслух.

 - Значит, если не мужик - то пидар. Понятно. А за что ты, Берендей, сидишь?

 - А мы с корешами хату поставили, да менты расторопнее оказались. Повязали с поличным.

 - А в хате, когда вы ее чистили, кто-нибудь был?

 - Старуха с внучкой и пацан еще.

 - Пацану-то сколько лет было?

 - Не знаю, лет двенадцать, наверное.

 - Значит, трое. А вас сколько было?

 - А нас тоже трое.

 - Ну, это нормально. Трое на трое. Это - почестному.

 Наверное, Берендей почувствовал, что дело пахнет керосином, потому что стал часто зыркать на меня исподлобья и переминаться с ноги на ногу.

 - А что ты, Берендей, царь лесной, переминаешься? Может, в туалет хочешь сходить? Так сходи. Нам спешить некуда. Параша знаешь, где?

 - Знаю.

 - Это хорошо, что знаешь. Очень даже хорошо…

 Ну, тут его и вовсе заколбасило. Однако стоит, не дергается.

 - Та-ак, - продолжил я экзекуцию, - вас, значит, тоже трое было. И все ребята молодые, крепкие, вроде тебя?

 - Нормальные ребята, обычные.

 - А старуха та, наверное, метра два ростом, здоровая такая и с косой. Да?

 Берендей удивился и ответил:

 - Да нет, обыкновенная старуха, в кресле с колесами.

 - Это что, спортивное такое кресло? Для гонок? Тогда у нее руки накачанные должны быть.

 - Да какое там спортивное, - заныл Берендей, чувствуя, что подкрадывается жопа, но неизвестно еще, какая именно и с какой стороны, - обыкновенное инвалидное кресло для этих, как их… для парализованных.

 - А-а-а… Старуха, значит, парализованная. Жаль. Ну, тогда внучка лет двадцати и айкидо занимается.

 - Какое там айкидо, - позволил себе усмехнуться Берендей, - девчонке и десяти лет не было, классе в третьем учится, наверное.

 - Ну, не скажи, - глубокомысленно заметил я, - боевым искусствам иногда с шести лет обучать начинают. Правда, не здесь, а где-нибуль в Шао Лине… Ну, тогда, значит, пацан этот двенадцатилетний с волыной был. Не иначе.

 - Не было у него никакой волыны, он на кухне ножик схватил, когда Бывалый девчонку эту на диван завалил.

 - Девчонку - на диван? - переспросил я, чувствуя, как в районе солнечного сплетения начинает собираться тугой адреналиновый узел, - а он что, по мохнатым сейфам, что ли? Хотя у девчонки этой сейфик должен быть гладенький, нежненький, маленький… Что скажешь? Любишь такие сейфики?

 - А кто ж их не любит, - ляпнул Берендей, и я увидел, что он сразу же пожалел о сказанном.

 Все, решил я для себя. Я вам обоим сейчас сделаю. Я, бля, изменю вашу судьбу раз и навсегда. Но не будем спешить.

 Я прикурил новую сигарету от окурка старой и спросил:

 - Пацан, значит, с ножиком кинулся… Ну и что дальше?

 - А Бывалый дал ему раза, он и скопытился.

 - Что значит - скопытился?

 - А ударился головой об угол тумбочки, и все.

 - Убился, стало быть?

 - Ага, убился.

 - Понятно. А старуха?

 - А она от инфаркта крякнула, когда я ее привязывать стал.