Я сделал паузу и сказал:

 - Вы - пидары. Это я вам точно говорю. И поэтому сегодня же поимеете друг друга в жопу. И в рот тоже, для полного комплекта. Марго вам подскажет, в случае чего, как это лучше сделать. Слышишиь меня, Марго?

 - Слышу, Знахарь, - послышался голос от параши.

 И этот голос был весьма довольным.

 - Хорошо. Теперь так. Ганс!

 - Я здесь.

 Между нарами нарисовался беспредельщик Ганс, щедро украшенный татуировками на тему фашистской геральдики.

 - Проследи, чтобы все было исполнено.

 - Яволь, майн фюрер.

 - Ух ты как! Ладно, займись ими.

 Ганс повернулся к ошеломленным и неспособным даже вякнуть жертвам моего правосудия и ласково сказал им:

 - Ну, пошли, мои хорошие! Я покажу вам новое место в жизни. Оно во-он там, у параши.

 И, обняв Берендея и Шустрого за плечи, он с силой развернул их и увел от меня.

 Я откинулся на спинку шконки и уставился в потолок.

 В камере царила тишина, нарушаемая только шагами двух идущих навстречу своей новой судьбе нефартовых урок. Все смотрели на них как на приговоренных к смерти. А оно почти что так и было. Только не все еще понимали это и не все отдавали себе отчет в том, что на самом деле произошло нечто гораздо большее, чем обычное правилово в камере.

 Но со временем все они это поймут. Все.

 Да только будет поздно.

 Отведя двух новообращенных машек к их новому месту жительства, Ганс неожиданно вернулся и, присев на край моей койки, наклонился ко мне и зашептал:

 - Слушай, Знахарь, ты как хочешь, но теперь у твоей шконки будут постоянно дежурить мои люди. Особенно ночью. Они будут сменяться, как и положено, и ты на них внимания не обращай. Вроде как мебель. Что скажешь?

 Я подумал немножко и ответил:

 - Годится.

 - Вот и хорошо. Надеюсь, теперь ты сам понимаешь…

 - Понимаю.

 Ганс встал и исчез за нарами.

 А еще через минуту к моему изголовью протиснулся какой-то еще не знакомый мне штемп и, заняв неожиданно мало места, застыл, слившись со спинкой трехъярусной койки. И действительно, уже через несколько минут я перестал его замечать. В натуре как мебель!

 Тюря покосился на моего стража и спросил:

 - И что, он теперь все время будет здесь торчать?

 - Да, Тюря, будет. Но ты не обращай на него внимания. Дай лучше сигаретку.

 - Возьми, - сказал Тюря, бросая мне на шконку целую пачку «Парламента», - бери всю пачку. А то у меня уже рука устала давать тебе по одной. Потом отдашь.

 - Спасибо, - ответил я и, подцепив ногтем, сорвал с пачки тонкую прозрачную ленточку, идущую по кругу.

 В это время за моей спиной прозвучал густой голос:

 - А ты когда-нибудь слышал такое: «Не судите, да не судимы будете?»

 Неторопливо закурив, я положил сигареты на край шконки, поправил подушку и только после этого повернул голову к говорившему.

 Это, конечно, был Кадило.

 Выпустив струйку дыма, я внимательно рассмотрел огонек сигареты и лениво ответил:

 - Слышал. А что?

 - Да так, ничего особенного… Но вот ты сейчас и судил и приговорил. И как тебе - ничего? Нормально?

 - Нормально, будь уверен, - кивнул я, - не совсем, правда, но - нормально.

 - А почему не совсем?

 - А потому, Кадило, - ответил я, мечтательно глядя, как дым медленно поднимается к потолку, - что вот если бы я был царем, а еще лучше - каким-нибудь ханом, то сейчас этих обсосов уже сажали бы на кол.