За шестьсот лет владельцами дворца успели побывать двадцать восемь вельможных правителей, которые сменяли друг друга в соответствии со сменой поколений. Последним из них был шах Аль Дахар, готовившийся передать все унаследованные им права, а также и сам дворец вместе с парком в безраздельное владение своему сыну, девятнадцатилетнему оболтусу Фархаду, который, идя по стопам своего праздного и похотливого папаши, не знал ничего, кроме тонкостей устройства молодого женского тела, способов набивания кальяна индийской коноплей и правил пользования видеомагнитофоном.

 Через два дня Фархаду исполнялось двадцать лет, и перед ним открывалась перспектива стать очередным шахом. Это обещало много приятных новшеств в его жизни, но в то же время и накладывало обязательства, о которых Фархад старался не думать, а если и думал, то с тоской. Впрочем, для того и существовали визири и прочие придворные чиновники, чтобы жизнь во дворцах и княжествах не зависела от способностей правителей и чтобы привычная череда повторяющихся событий не нарушалась из века в век.

 В этот день тишина в парке была нарушена рычанием автомобильных двигателей, хрустом гравия под тяжелыми колесами и нетерпеливыми гудками, адресованными красивым, но тупым павлинам, которые не хотели уступать дорогу прибывшим издалека машинам.

 Караван из двух военных грузовиков и одного огромного белого автобуса с темными стеклами въехал через северные ворота, предназначенные для служебных надобностей, и направился в дальний угол парка, где находилась большая одноэтажная постройка, предназначавшаяся специально для размещения гостей второго сорта. Среди обитателей дворца это здание пренебрежительно называлось караван-сараем.

 Караван-сарай, отдаленно напоминавший по стилю роскошный дворец, стоявший в центре парка, все же сильно уступал ему по количеству архитектурных украшений, а также по стоимости и качеству материалов, из которых он был выстроен. Были там, конечно, и колонны, и резьба, и стрельчатые окна, но… Колонны были не такими стройными, резьба наводила на мысль о муках бездарных учеников, а стрельчатые окна больше походили на унылые узкие бойницы.

 Аль Дахар стоял у высокого окна, прорезанного на самом верху одной из девяти высоких светлых башен, и благодушно смотрел вниз, наблюдая, как машины, медленно петляя по тенистой северной аллее, приближаются к каравансараю. Наконец автобус и два крытых грузовика выехали на просторную площадку перед зданием и остановились. Шум двигателей смолк и потревоженные птицы, успокоившись, снова наполнили парк щебетанием и свистом.

 Благодушие Аль Дахара, а также то, что он неожиданно перестал безумствовать по поводу увиденной им на конкурсе неземной красавицы, объяснялось тем, что несколько дней назад к нему приехал почтенный Надир-шах, который, многозначительно ухмыляясь, поклялся, что Аль Дахар получит эту гурию, не выкладывая за нее таких бешеных денег. Она будет просто подарком от Надир-шаха. Правда, Надир-шах рассчитывает на то, что в кратчайший срок он получит от Аль Дахара встречный подарок, который будет составлять одну седьмую часть от того, что уважаемый Аль Дахар намеревался заплатить за обладание этой прекрасной юной девой. И этот подарок будет с пользой употреблен им в нелегкой, но угодной Всевышнему борьбе с неверными собаками.

 Аль Дахар прикинул, что десять миллионов ровно в семь раз меньше семидесяти миллионов, и такая арифметика пришлась ему по душе. А уж на что Надир-шах будет их тратить, Аль Дахара не интересовало. Хоть на борьбу с неверными псами, хоть на строительство богадельни для бывших обитательниц гаремов. Какая разница!

 Почтенные ударили по рукам и расстались.

 Аль Дахар увидел, как из автобуса, стоявшего ближе к деревьям, резво высыпали маленькие темные фигурки, которые тут же направились к грузовикам и принялись за разгрузку. Когда из автобуса начали выходить закутанные в длинную одежду женщины, а уж отличить женщину от мужчины Аль Дахар мог на любом расстоянии и в полной темноте, он заволновался и, провожая загоревшимся взглядом исчезавшие одна за другой в дверях караван-сарая гибкие женские фигуры, пытался угадать, которая же из этих гурий та самая, пронзившая его жирное сердце невинная девушка, о которой он мечтает уже целую неделю.