Чиун сидел на койке, глядя прямо перед собой. Лицо его еще более осунулось, кожа приняла восковой оттенок, но натренированный слух Римо подсказал ему – сердцебиение и ритм дыхания старика пока еще в полном порядке.

– Что случилось, папочка? – с порога спросил Римо.

– Смерть, – ровным голосом ответил Чиун.

– Ну, ты еще заметно живой.

– Пока – да. Но не во мне дело. Синанджу умерло. Будущего больше нет. Все ушло во прах, все исчезло.

Уловив в голосе престарелого Мастера нотки неподдельной тревоги, Римо понял: нет, на этот раз его наставник не притворяется. Похоже, он действительно плох. Присев на край койки, Римо взял в свои ладони высохшую руку Чиуна с длинными, словно вязальные спицы, ногтями и успокаивающе сжал ее.

– Давай ка расскажи мне все как есть, папочка.

– Смерть может быть разной, Римо. Смерть разума, смерть тела, смерть духа и...

Римо кивал. Смит и Анна Чутесова, стоя в дверном проеме, с возрастающим беспокойством смотрели на них.

Светло карие глаза Чиуна на несколько долгих мгновений встретились с глазами Римо – влажными, темно карими.

– Но есть и еще одна, из всех худшая, – продолжал Чиун. – Горе злополучному Дому Синанджу! И будь проклят день, когда я позволил этой женщине заманить меня в западню, коварно раскинутую судьбой!

– Женщине? – удивленно переспросил Римо, невольно взглянув в сторону Анны Чутесовой. Во взгляде его, впрочем, читалось абсолютное равнодушие. Перехватив его, Анна почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

– Я учился водить машину, – раскачиваясь, затянул нараспев Чиун. – Нет, тебе не стоить казнить себя за то, что обучать меня этому искусству в свое время очень скоро тебе наскучило. Я вполне понимаю тебя. Ты был так занят поисками несуществующих бездомных, что забота о престарелом, пусть и приемном, отце уже ничего для тебя не значила. Хотя он угробил два десятилетия, чтобы научить тебя хотя бы чему нибудь. Но для тебя несколько часов внимания оказались, разумеется, непосильной ношей. Но это неважно. Я понимаю, я понимаю тебя...

Римо снова сжал его руку.

– Кончай, Чиун. Покаяться я смогу как нибудь после. А пока рассказывай, что произошло.

– Русская женщина заманила меня в дьявольский храм с русским именем. Она пообещала, что там Мастер Синанджу найдет короткий отдых от своих забот и тревог. Но оказавшись там, я почувствовал – что то во мне умирает. Нет, не что то, а вообще все.

– Что “все”? И почему умирает?

– И обращается в прах. Будущее Синанджу.

– Будущее Синанджу – это я. Ты же сам всегда твердил это.

– Да, ты – будущее моего дома, Римо. Но ведь ты – мой приемный сын. Подлинная же линия Мастеров прекратится с моей смертью.

– Что то новенькое, – покачал головой Римо. – Ты чего то недоговариваешь?

– Пусть эти двое уйдут, – Чиун картинным жестом указал на замеревших в дверном проеме Анну и Смита.

– Пару минут наедине – о’кей? – Римо обернулся к ним. – Тут, оказывается, дело семейное.

– Мы будем в моем кабинете, – кивнул Смит, поворачиваясь. Анна неохотно последовала за ним; черты ее прекрасного лица превратились в застывшую маску недоумения. Но Римо, казалось, это ничуть не волновало.

Когда они вышли, Чиун откинулся на подушки и скорбно закатил глаза.

– Нагнись ко мне, о сын мой, дабы я поведал тебе о своей беде. Горе мое слишком невыносимо, чтобы говорить о нем вслух. Оно огромно, как воды океана. О нем я могу говорить лишь шепотом.

Вконец озадаченный, Римо наклонился, почти прижавшись ухом к тонкой полоске губ старика.

– У меня больше не может быть детей, Римо.