— Ого, здесь живые! — заревел сегуле, задирая голову набок и дико хохоча. Затем он склонился в седле и покачал головой. Грязные волосы качались, словно веревки. — Ну, — произнес он насмешливо, — не вполне живые. Хотя достаточно. Скажите, смертные, вам нравится моя армия? Мне — да. Знаете ли вы, с чем должен вести битву командир, вести яростнее, чем с врагом по ту сторону поля, яростнее чем с кризисом воли и доверия к себе, с неудачной погодой, недостатками снабжения, заразой и всем прочим? Знаете ли, друзья, с чем командиру суждено вести вечную войну? Я скажу. Истинный враг — страх. Страх, осаждающий каждого солдата, даже животных, на которых они скачут. — Подняв закрытую перчаткой руку, он махнул в сторону долины: — Но не такова эта армия. О нет! Страх принадлежит живым.

— Так и у Т’лан Имассов, — заметил Грантл.

Во тьме за прорезями маски вроде бы что-то блеснуло. Сегуле сосредоточил внимание на Грантле. — Котенок Трейка. Не желаешь ли скрестить со мной клинки? — Тихий смех. — Да, так и у Т’лан Имассов. Можно ли удивляться, что Джагуты дрогнули?

Мастер Квел откашлялся. — Сир, — начал он, — зачем Худу такая армия? Вы поведете войну с живыми?

— Если бы, — пробурчал сегуле. — Вам здесь не место — и если еще раз притащите сюда эту адскую телегу, я лично вас встречу. Тогда шипящий котенок Трейка сможет выполнить безрассудное желание. Ха! — Он склонился в седле. Приближались еще всадники. — Поглядите, мои овчарки. Я воистину «благоразумен». Изрубил ли я на куски двоих нарушителей? Нет. Проявил сдержанность. — Тут он поглядел на Квела и Грантла: — Подтвердите?

— Если не учитывать, что вы дразнили Грантла, — сказал Квел, — я подтверждаю.

— Это была шутка! — крикнул сегуле.

— Это была угроза, — поправил Квел. Грантл был впечатлен внезапной смелостью этого человека.

Сегуле склонил голову набок, словно заново оценивая мага. — О, загоняй свой фургон куда хочешь. Поглядим, что я решу.

Три всадника поднялись на холм и остановились по сторонам сегуле, который выглядел сейчас как побитый задира.

Грантл широко раскрыл глаза и невольно сделал шаг вперед. — Тук Анастер?

Улыбка одноглазого солдата была сухой: — Привет, старый друг. Извини. Для этого может найтись время, но не сейчас.

Грантл отступил, пораженный тоном Тука Анастера — холодным, почти злым. — Я… я не знал…

— Смерть моя была непростой. Воспоминания еще тревожат. Грантл, доставь своему богу весть: уже скоро.

Грантл скривился: — Слишком загадочно. Если хочешь сделать меня гонцом, придумай что получше.

Устрашающий своей безжизненностью глаз Тука смотрел в другую сторону.

— Он не может, — сказал второй всадник. В лице за пластинами шлема было что — то знакомое. — Помню тебя с Капустана. Грантл, избранный слуга Трейка. Твой бог смущен, но ему придется выбирать. И скоро.

Грантл пожал плечами: — Нет смысла передавать мне. Мы с Трейком вряд ли накоротке. Я никогда ничего не просил, даже не желал ниче…

— Ха! — гаркнул сегуле, оборачивая лицо к второму всаднику. — Слышал, Искар Джарак? Дай-ка я его убью!

«Искар Джарак? Помнится, у него было иное имя — одна из странных кличек, принятых в малазанской армии.