— Я говорю, что справедливости ожидать глупо, Семар Дев. В этом мире и в мире будущем.

— Так что же влечет тебя, Скиталец? Что заставляет тебя делать шаг за шагом? К какой судьбине ты стремишься?

Он затруднился с ответом, хотя она не верила, что смогла вопросом потревожить в его душе что-то болезненное. Эти мужчины облачены в надежные доспехи. Их не уязвить.

Он затянул подпругу и спустил стремена. — Нас сопровождают, Семар Дев.

— Кто? Стервятники?

— Ну, и они тоже. Это Великие Вороны.

Услышав это, она прищурилась, глядя в небо. — Уверен?

— Да. Но я говорил о других.

— Кто же это? И почему они не показались?

Скиталец вскочил на коня и натянул удила. Карса уже собрал пожитки и седлал Ущерба. — У меня нет ответа на твои вопросы, Семар Дев. Я не могу похвастать пониманием разума Гончих Тени.

Семар заметила, что Карса Орлонг поднял голову при этих словах; но на лице его выразилось лишь простое любопытство.

«Боги, он с ума меня сведет!»

— Они охотятся за нами? — поинтересовался Карса.

— Нет, — ответил Скиталец. — По крайней мере, не за мной. Уверен, что и не за нашей ведьмой.

Карса сел на джагского скакуна. — Сегодня, — провозгласил он, — я не поскачу с вами. Вместо этого я выслежу Гончих Тени, ибо желаю увидеть их самолично. А если они тоже увидят меня в одиночестве, то смогут проявить свои намерения.

— И к чему все это? — спросила Семар.

— Я уже имел дело с Гончими. Буду рад подпустить их поближе — пусть унюхают истину.

— Не нужно, — заметил Скиталец. — Карса Орлонг, Гончие сначала были моим эскортом — точнее, одна. Ее дал мне Темный Трон. Уверен, что ты им не интересен.

Семар Дев повернулась к нему. — Почему же ты предполагал совсем иное?

Дальхонезец встретил ее взор; челюсти его сжались так сильно, что заскрежетали зубы. — Ты была права, ведьма, — сказал он. — Ты знаешь этого воина куда лучше, чем я.

Карса хохотнул и отъехал.

Они смотрели ему в спину.

Семар Дев хотелось сплюнуть — чай вызвал горечь во рту. — Он сделает как хочет, — пробормотала она, — нравится это Гончим или не нравится.

Скиталец просто кивнул.

Скиньтик отлично знал, в какой именно день умер. В последний день битвы за Плавучий Авалю, когда пали четверо лучших друзей, причем каждый вдалеке от него, желавшего пожертвовать собственной жизнью ради их спасения. Тогда Андарист вышел вперед, заменив собой распавшуюся оборону, став магнитом для атакующих Тисте Эдур.

Смерть мужчины, которого Скиньтик почитал за отца, осталась в уме словно сцена, описанная неким отстраненным хронистом подлых и позорных мгновений. Грустное лицо, полный сожаления взор… Андарист стал воплощением всех сородичей, падших до него, убитых ни за что — по крайней мере, как тогда ему казалось. Серокожие варвары жаждали трона — возможно, они собирали подобные вещи, словно обладание рождает право. Какая разница? Глупые игры, в которых трофеи символизируют только раздутое эго игроков.

В игре погибли достойные души; когда утихло первое горе, что могло родиться после него, кроме презрения? Защищайте это, бейтесь за то, одерживайте победы ради будущих поражений. Сырая магия обугливает плоть, копья летят и с глухим стуком вонзаются в тела, все ценное выливается на пыльные камни мостовой, и клочки травы между ними становятся еще зеленее.

В тот день в нем погибли всяческие добродетели. Долг оказался враньем, преданность и честь лишились ореола святости. Они бились ни за что. Они могли бы отступить, спрятаться в развалинах храма и подождать, пока не подоспеют люди — вначале ассасины, потом человек по имени Скиталец и его помощники.