— Ты прав. Не кажется.

— Я голоден.

— Приготовь что-нибудь.

— Хорошо.

Она провела руками по лицу, ощутив, как загрубели ладони, а затем потянула за колтуны в волосах. — Встретив тебя, — проскрежетала она, — я почти забыла, что такое быть чистой — о да, в Летерасе было лучше, но только потому, что мы практически сидели в тюрьме, а это не считается. Но нет, тебе больше подходят безлюдные пустоши, политые кровью пески, картины случайной резни…

— Ты сама меня отыскала, Ведьма, — напомнил он.

— Я доставила коня. — Она фыркнула. — Вы двое так подходите друг другу, что мне пришлось исправлять нарушение космического равновесия. Что тут поделаешь?

— Просто ты меня хочешь, — ответил он. — Но когда мы оказываемся вместе, женщина, ты только рассуждаешь о том и о сем. Сдавайся, и ты сможешь прекратить спор с самой собой. Уже очень давно я в последний раз изливал семя в женщину, а ты не ощущала мужского тепла и того дольше.

Она могла бы нанести ответный выпад, опустошить колчан словесных стрел, которые, несомненно, в очередной раз отскочили бы от непроницаемой брони варварства. — Ты будешь нежен как пустынный медведь, разумеется. Боюсь, я никогда не оправлюсь…

— У меня есть такие стороны, Ведьма, которых ты еще не видела.

Она фыркнула.

— Ты всегда боишься попасть врасплох, не так ли?

Забавный вопрос. Фактически не вопрос, а тугой узел. Ей он не понравился. Ей не хочется его развязывать… — Когда-то я была цивилизованной. Жила в отличном городе, городе с подземной канализацией, малазанскими акведуками и горячей водой в трубах. С промежутками между стенами домов, с закрытыми садиками, с вентиляцией, проводящей холодный воздух во все помещения. Отличное мыло для стирки. Птички в клетках. Охлажденное вино и всяческие сладости.

— Птицы поют о несвободе, Семар Дев. Мыло сварено тощими работягами, они кашляют и потирают морщинистые обожженные руки. За стенами твоих прохладных домов и садов бродят беспризорные дети. Прокаженных гонят за черту города, и каждый шаг приветствуется градом камней. Люди воруют, чтобы есть, и когда их ловят — отрубают руки. Твой город отнимает воду у ферм, и скотина гибнет.

Она сверкнула глазами: — Хороший способ испортить настроение, Карса.

— Это было настроение?

— Что, слишком тонко?

Он пренебрежительно взмахнул рукой: — Вырази желания яснее.

— Я как раз выражала, безмозглый бхедрин. Всего лишь немного… уюта. И всё. Даже иллюзия помогла бы.

Скиталец вернулся к костру. — К нам гость, — сказал он.

Семар Дев встала и начала озираться, однако всю равнину поглотила тьма. Она обернулась с вопросом на устах… и увидела, как Карса выпрямился и смотрит на небо, на юго-восток. И там, на темной синеве… к ним скользит дракон.

— Хуже мошек, — пробормотал Скиталец.

— На нас сейчас нападут?

Он пожал плечами.

— Разве не надо хотя бы рассыпаться?

Ни один из воинов не отозвался; миг спустя Семар Дев подняла руки и вновь уселась у костра. Нет, она не будет паниковать. Ни из-за двух ходячих извращений, своих спутников, ни из-за дракона. Отлично. Пусть проглотит в единый кус, а не в три. Она подобрала ком кизяка и швырнула в огонь. «Мошки? А, поняла. Мы здесь словно маяк, мы живой вызов пустоте здешней земли. И пусть. Хлоп-хлоп крылышками, бестия, только не жди искрометной беседы».

Громадные крылья загрохотали в воздухе, когда дракон замедлил скорость; примерно в сотне шагов он почти беззвучно коснулся грунта. Глаза Семар Дев сузились. — Эта штука даже не живая.