— Ты что, шутишь?

— Как ты можешь быть таким тупым?

В этот момент распахнулись ворота. Внутрь ввалились две окровавленные фигуры.

— На нас напали! — яростно заорал Скорч.

— Мы убили всех, — добавил, дико озираясь, Лефф, — но могут придти еще!

Торвальд заметил, что кузен готов улыбнуться, и привлек его внимание: — У меня в конторке есть вино. Можно посидеть, расслабиться, и я расскажу тебе кое-что про Скорча и Леффа…

— Не в такую ночь. Тор, ты что, оглох?

Торальд сморщился и похлопал себя по уху. Потом по второму. — Извини, вода в уши попала. Даже ты говоришь как с ведром на голове.

Хлопки помогли (по крайней мере, одному уху), и он расслышал то, что уже слышали остальные.

Вопли по всему городу. Грохот рушащихся домов. Отдающийся эхом вой. Он вспомнил, что видел в небе огненные шары, и поднял глаза. Нет звезд — небо заполнено дымом, жирные клубы подсвечены огнями пожаров.

— Боги подлые!

Харлло мчался вниз по дороге. Колени его были поцарапаны и глубоко изрезаны камнями осыпи, по лодыжкам текла кровь. Швы одежды натерли кожу, мышцы словно пылали. А Веназ был уже так близко, что он слышал тяжелое пыхтение — но Веназ старше, у него ноги длиннее, так что все кончится быстро, пускай преследователь и утомлен.

Зайти так далеко… казалось, все уже кончилось… Но Харлло не хотел плакать. Не хотел умолять о пощаде. Веназ намерен забить его до смерти. Вполне очевидно. Здесь нет готового заступиться Бейниска, нет законов лагеря. Харлло перестал быть кротом, и теперь от него никому нет пользы.

Люди вроде него, даже взрослые, умирают всегда. Умирают оттого, что их не замечают, оттого, что всем плевать на них. Он часто ходил по улицам Даруджистана и видел многое, успев понять: единственное, что отличает его от валяющихся в канавах тел, это семья. Семья, не любящая его, сколь бы усердно он не работал. Они родители Цапа, Цап появился потому, что они терлись друг о дружку, и ничто не разорвет эту связь.

Вот почему они позволяли Цапу «играть» с Харлло, и если в играх использовались кулаки и кое-кому было больно, то что же? Так всегда бывает. Вот почему они не пришли забрать его. Единственный человек, который пришел, Грантл, тот, что так часто смотрел на него сверху вниз печальными глазами, теперь мертв, и это утешает Харлло. Он будет рад попасть туда, где Грантл. Он возьмется за покрытую шрамами руку великана и наконец поймет, что оказался в безопасности.

— Достал! Достал!

Рука ухватила его за ворот, но соскользнула.

Харлло рванулся — может быть, это последний забег в его жизни… как можно быстрее…

Рука ухватила край курточки и Харлло споткнулся. Тогда тощая потная рука крепко обвила шею, подняв его в воздух.

Запястье оказалось напротив горла. Он не мог вдохнуть. Но теперь Харлло вдруг расхотелось умирать.

Он отбивался, но Веназ был слишком взрослым, слишком сильным.

Харлло повалили лицом вниз на каменистую дорогу, перевернули. Веназ уселся сверху и сдавил горло обеими руками.

Смотрящее на него лицо было озарено торжеством. Пот тек по щекам мутными струйками; он где-то рассадил скулу и вокруг раны собрались белые клубки пещерных червей — они отложат яйца, порез опухнет, а потом лопнет, личинки полезут наружу и получится шрам. Веназ на всю жизнь останется уродом.

— Достал достал достал, — визжал Веназ, сверкая глазами. — И теперь ты помрешь. Помрешь. Достал. Теперь помрешь.

Руки давили с бешеной силой.

Он бился, он царапался и пинался, но уже без надежды. Он ощутил, как опухает лицо, становится горячим.