Советник Коль оттолкнул его к бару, прижал к поцарапанной стойке. Спина подосланного Ханутом негодяя выгнулась дугой, и он застонал.

— Так он ждет? — спросил Коль, наклоняясь совсем близко. — Твой дерьморожий хозяин — он ждет снаружи?

Мужчина понимал, что такое верность, но понимал также, что верность не выдерживает состязания с необходимостью остаться в живых. Он с трудом кивнул и прохрипел: — Переулок. Он в переулке. А на главном входе еще один.

— И кого ты выискивал?

— Лю… больно!.. любого из вас. Нет, погодите. Ассасина с двумя ножами — того, что убил Горласа Видикаса…

Мужчина увидел, как широкое и странно вспухшее лицо Коля искажается гримасой. Придавивший его к стойке вес вдруг уменьшился.

— Миза, если он двинется, убей.

Женщина с абсурдной двуручной палицей подошла к ним. Глаза были пустыми, безжизненными. — Только дай повод, — сказала она.

Негодяй молча покачал головой и остался стоять, прижимаясь к краю стойки.

Он видел, как Коль, пошатываясь, подходит к невысокому толстяку в красном жилете. Они поговорили такими тихими голосами, что громила не сумел ничего разобрать. Потом Коль зашел за стойку и через мгновения показался с древним мечом, широкое лезвие которого вполне соответствовало размерам его рук. Коль вышел на кухню, вероятно, направившись к задней двери. Жирный тип пошел за ним.

Ну, Ханут Орр всегда был наглым тираном. Сейчас он получит чего просил и даже намного больше. Бывает.

Громила вдруг вспомнил, что ни слова не сказал о двоих, поджидающих около имения Коля. Что же, всё ещё может получиться. Надо только выбраться из треклятого бара прежде, чем Коль попадет в засаду у ворот.

В городе чертовский шум… ах да, последняя ночь Геддероны. Конечно, шумят. Черт подери, он и сам хотел бы там быть, пировать, танцевать, щупать теплую плоть, а может, и подраться пару раз. Но так, чтобы победить. Ничего подобного сегодняшней дряни…

Тут Коль и толстяк вошли обратно. Лица были смущенными.

— Сальти, дорогая, — пропел толстяк, и одна из ведьм — служанок оглянулась. В таверне их было полдюжины, все сгрудились и тревожно молчали, прислушиваясь — так что в спину вышедшей на зов нервно уставились десять глаз. Она огибала ближайший столик, когда толстяк сказал: — Как может оказаться, Ханут Орр встретил преждевременную кончину. Увы Колю, мы подошли слишком поздно. Лучше позвать стражника..

Она состроила рожу: — Что? Туда? На клятые улицы? Звучит так, как будто туда выпустили десять тысяч волков, Крюпп!

— Сладчайшая Сальти, Крюпп уверяет, что опасности нет! Крюпп уверяет, да, и готов тепло приласкать сразу по триумфальном возвращении!

— О, как это возбуждает. — Она отвернулась и пошла к выходу. Громила оказался достаточно близко, чтобы расслышать бормотание: — И побуждает броситься в пасть первому же волку…

Стражник с любящим семейством и больным сердцем был на перекрестке улиц около стены, что неподалеку от «Гостиницы Феникса». Он с прирожденным усердием спешил на звуки разрушения на юге (пожары в районе Дару были вне его юрисдикции), когда услышал, будто его окликнули, и высоко поднял фонарь.

Молодая женщина яростно махала ему руками.

Он колебался. И вдруг задрожал: вой раздался так близко, что он почти ожидал увидеть за плечом демона.

Стражник подошел к женщине. — Ради милостей Худа! — крикнул он. — Спрячься!

Она повернулась и побежала ко входу в «Феникс». Он пошел следом; мгновенное движение в начале переулка чуть заставило его повернуться кругом, но, бросив взгляд в том направлении, он ничего не увидел, так что поспешил, отдуваясь, взойти по ступеням.