Лица свисают с храмовых фронтонов; лица скалятся с балюстрад. Десять тысяч треклятых богов, по одному на каждое настроение. Пантеон преувеличенных пороков.

Селинд извивалась, черная отрава вытекала изо рта, густая как мёд, и свисала с нижней челюсти уродливой бородой.

Когда она улыбнулась, Жрикрыс задрожал.

Содрогания обрели ритм, и Градизена отбросило. Она вставала, как вздымается волна, как выбрасывает голову змея, вместилище сладкого яда.

Жрикрыс отступил; не успел Градизен поворотиться к нему, беглый Сжигатель Мостов выскользнул наружу. Дождь оросил лицо. Он замер, погрузившись по щиколотки в грязь, и накрыл голову капюшоном. Вода кажется такой чистой. Если бы она могла смыть всё это!.. Нет, не лагерь — его уже нет — но всё остальное. Сделанный выбор, неверные решения, годы бесцельной жизни. Да сделал ли он хоть что-то правильное? Список ошибок стал таким длинным, что он уже не может вырваться из порочного круга. Впереди новые и новые ошибки…

Между струй ливня показалась растрепанная фигура. Мрачное лицо, промокшая власяница. Словно навязчивый призрак из прошлого, гуль, зловеще напоминающий обо всём, от чего он отрекся.

Штырь подошел к Жрикрысу: — Пришло время.

— Для чего? Да, мы надеремся, будем смеяться и плакать и так далее. Дерьмо. Может, я тебе многое рассказал, но, похоже, не всё — раз ты еще веришь, будто что-то можно исправить. Мы говорим о боге, Штырь. О БОГЕ.

— Да ладно. Я прошелся по вашей поганой дыре. Жрикрыс, здесь остаются дети. Просто… брошены.

— Ненадолго. Их скоро заберут. Накормят ими Умирающего Бога.

— Нет, мы заберем их первыми.

— И куда?

Штырь оскалился, и только теперь Жрикрыс понял, какую внутреннюю ярость удается сдерживать собеседнику. Едва удается. — Куда? Как насчет «подальше отсюда»? Или это звучит слишком сложно? Может, на западные холмы. Может, в леса. Ты сказал, что всё кончается. Если бросить их, они погибнут. Мне это не по сердцу.

Жрикрыс чесал под бородой. — Не то чтобы я не восхищался тобой, но….

Острый кончик меча уперся в мягкое горло Жрикрыса. Он скривился. «Последний из наших, ладно, ладно. Старик Жрикрыс совсем размяк…»

— Теперь, — прошипел Штырь, — ты или идешь к Грызистену…

— Градизену.

— Как хочешь. Или ты идешь за ним как щенок, или начинаешь помогать мне. Дети еще живы.

— Ты даешь выбор?

— Как бы. Если скажешь, что решил стать щенком, я тебе снесу голову. Уж прости, если одним ударом не смогу.

Жрикрыс колебался.

Глаза Штыря расширились: — Ты на плохом пути, солдат…

— Я больше не солдат.

— Может, в этом и проблема. Ты забыл важные вещи. Очень важные.

— Например?

Штырь поморщился, как бы ища нужные слова, и Жрикрыс уловил мысленную картинку: трехлапая собака ловит кроликов в поле. — Ладно, — проскрежетал наконец Штырь. — С тобой такое хоть раз происходило. Ты и твой взвод, вы заходите в какую — нибудь грязную деревушку иди трущобу. Вы пришли купить еды или вычесать вшей, постирать одежду. Короче, не убивать. И вы заводите разговоры. В кабаке. В кузнице. Со шлюхами. Они начинают рассказывать. О несправедливостях. Ублюдках — землевладельцах, местных бандитах, говномордых мелких тиранах. Обычное дело. Коррупция и так далее. Ты знаешь, о чем я, Жрикрыс?

— Естественно.

— И что вы делали?

— Мы ловили уродов и драли им жопы.