— Холопка эта не для тя, гридин.

Озадачил князь Любомира, призадумался тот, почему сказал так.

Незаметно и осень миновала, зима не заставила себя ждать. Завалила снегом Русь, замела дороги, заковала реки в ледовые мосты, давят морозы.

По первопутку, едва унялась погода, приехал во Владимир из Москвы князь Даниил Александрович. Великий князь встретил брата в сенях. Обнялись и, дождавшись, когда Даниил кинет шубу и шапку, направились в гридницу.

Великий князь приезду брата удивился: московский князь в последнее время наезжал редко. Однако не спросил, что привело во Владимир Даниила, решил дождаться, когда тот сам расскажет. А тот не спешил, посетовал на дань скудную, в полюдье столько собрали, дал бы Бог до нового урожая дотянуть. А еще пожаловался на бедность княжества Московского, посокрушался, что отец, Александр Ярославич, его, князя, обидел. Видать, решил, коли Даниил молод и несмышлен, спорить не станет, так и дал ему в удел малую волость…

Великий князь слушал молча. Да и о чем речь вести? Чать, не на него, Андрея, Даниил жалуется, а на отца.

Ко сну Даниил отошел, так и не заведя разговора, с чем приехал. И только на другой день, когда уезжать собрался, сказал:

— Ты, Андрей, великий князь, над всей Русью встал. Так к чему еще глаз положил на переяславскую землю? Поди, ведаешь, князь Иван мне ее завещает после смерти своей?

Отвел глаза великий князь, пробормотал:

— Еще князь Иван жив, а ты, брате, делишь шкуру неубитого медведя.

— Нет, брате Андрей, не хочу меж нами распрей и оттого приехал к те, чтоб помнил и на Переяславль не зарился.

— Что плетешь такое?

— Истину зрю. Не чини мне обиды, не озли меня.

— Аль с угрозами?

— Кой там. Не заставляй нас с Иваном слезами омываться, управы у хана искать.

Ухмыльнулся князь Андрей:

— На великого князя замахиваешься? Думал, ты ко мне, Даниил, с добром. Я ведь тя любил как брата меньшего.

— Коль любишь, так и чести. Помни, отец у нас един, Невский.

— Мне ль не ведомо? Аль я от отца отрекаюсь? Поди, не забыл, как он завещал о единстве Руси печься? Отчего и хочу, чтоб вы все под единой властью ходили.

— Под твоей?

— Я — великий князь.

— Ну-ну…

С тем московский князь покинул Владимир.

Зимой князья и бояре отправились в полюдье, объезжали деревни, собирали дань. Ехали санные поезда в сопровождении дружин. Нередко дань приходилось отбирать силой. Да и по лесным дорогам обозы подстерегали ватаги гулящего люда. Бились с гриднями люто топорами и рогатинами, шестоперами и вилами-двузубцами.

В деревнях смерды твердили: мы-де прошлым летом ханским баскакам двойную дань отдали.

Великий князь сам в полюдье не поехал, послал тиуна с дружинниками. Месяц объезжал тиун села и деревеньки, а на обратном пути с дороги свернули в переяславскую землю, с переяславских смердов дань собирать. Но тут мужики встали на пути. Староста первой деревни, смерд угрюмый, бородатый, уперся:

— Мы князю Переяславскому даль платим, уезжал бы ты добром, тиун.

Озлился тиун, велел гридням отстегать старосту плетью.

— Ты, староста, и все вы, смерды, под великим князем ходите, такоже и князь ваш Иван. Как великий князь повелит, по тому и быть.

Очистили гридни хлебные запасы смердов, забрали солонину в бочках, кожи и холсты, какие бабы наткали, и уехали.

Староста в Переяславль, к князю Ивану, поспешил, и еще тиун великого князя не успел во Владимир воротиться, как переяславский князь узнал о произволе великого князя.