— Полбашки. Ну или в крайнем случае можно называть полудурком, но ты же обидишься.

— На убогих не обижаются…

Сидели они в результате до трёх ночи. Потом Ит сказал, что он — всё, больше не может, и лёг спать. А Ри со Скрипачом проболтали до пяти. Было о чем.

— Ри, вот ты прощения просил, а по уму я должен его просить, — Скрипач говорил шепотом. — Я же не мог… понимаешь, не мог себя заставить… приехал один раз, тебя увидел… и понял, что не могу. Ну не могу! Меня вообще эта поездка тогда вынесла настолько, что месяц в себя приходил. Да еще Ита в тот же день захреначили на эту семерку, и… я больше не ездил. Фэб с Киром ездили, они как-то поспокойнее, что ли, а я не мог. Палату ты правильно помнишь, она действительно здоровенная была, на тебя одного, клён был, и погода в тот день гуляла, как хотела… но я не мог, пойми, не мог видеть — ни эту палату, ни тебя… потому что это был не ты. Слушай, давай еще по пятьдесят грамм, а?

— А Ит не проснется? — тоже шепотом спросил Ри.

— Нет, куда ему. Если проснется, то почти сразу заснет. И… еще… такой контраст был… — Скрипач зажмурился. — Этот-то лежал… помнишь, какие тут в самых затрапезных пансионатах номера? Ну, которые маленькие, конурки такие… Вот он лежал в такой конурке. Джесс не говорила?

— Нет… Господи… Мне никто не говорил! Ни Джесс, ни Фэб, ни Кир… никто…

— Там площадь метров десять максимум, и потолок на голове, считай. Еле-еле запихали два комплекса на доращивание, а они громоздкие, ни пройти, ни проехать. Потом, когда привезли семерку эту, положили вообще в коридор, потому что операционные госпиталь на такой срок не дал, а больших палат там не было. Понимаешь теперь, почему я до сих пор бешусь? Но ведь это еще не всё было…

— Не всё? — потеряно спросил Ри.

— Какое там! На четвертые сутки после третьей операции у нас стали требовать этот комплекс срочно обратно. Андрей, ну, это тамошний главный, объясняет, что мы человека не вытянем на том, что есть, что не довели до уровня перевода, а им говорят — ну у вас же там шестерка была какая-то, возьмите и переложите. Двое суток всего выдрали, дальше, с большим риском, переводили на шестерку.

— Рыжий, а ты не можешь… с самого начала? — попросил Ри. — Понимаю, что тяжело, что ты не хочешь про это говорить, наверное, но… ты же понимаешь...

— С портала?

Ри кивнул.

— Мне это важно. Рыжий, расскажи, — попросил он. — Я должен знать.

— А про Тлен?

— Про Тлен расскажете завтра, вдвоем. Это нужно вдвоем. А про портал — лучше ты. Я не хочу, чтобы он, лишний раз дергался, — Ри кивнул в сторону спящего Ита. — Ему, по-моему, более чем достаточно.

— Это не то слово. Ну, давай расскажу… Мы вышли после вас, и первым, что мы увидели, был свет. И звук — его ни с чем не спутаешь.

Кира, Скрипача, и Брида с Тринадцатым спасла военная выучка Кира — он успел сбить с ног рыжего и упасть сам. Стреляли совсем недолго, секунд через тридцать выстрелы смолкли. Кир поднялся, и увидел, что к ним бегут. А Скрипач, поднимаясь, видел уже другое.

— Ри, прости, но я не думал, что ты жив, — рыжий опустил голову. — И считку с твоими мозгами на бетоне я тебе не дам, извини. Нет, я понял, что ошибся, примерно через минуту, — поспешно поправил он себя, — но эту минуту я считал, что ты… что тебя больше нет.

— А Ит?

— А что — Ит? Можно подумать, я раненых не видел. Он был жив, мало того, в сознании, и я тут же понял, что мне даже обезболить его нечем, а на «не больно» нас взять нельзя, мы не гипнабельны…

— И?.