— Но ты булку-то съел в результате?

— Съел. Уже совсем потом, конечно. Но съел. Задача максимум была выполнена. В общем, что дальше было.

…В один прекрасный день, примерно тогда, когда я уже дни и ночи перестал различать, по мне шибанули «сторожем», полностью обездвижив, а потом открылась дверь. Вошли двое. За минуту сняли «химию». И сказали, что мне вынесен оправдательный приговор, и я свободен. Отвели наверх, посадили в какой-то комнате. Даже дали чашку кофе и хороший такой кусок хлеба с маслом, представляешь? В общем, где-то за полчаса я уже немного оклемался после «сторожа» и собрал лапы в кучу. Потом Кира привели, такого же пришибленного, последним — Фэба. Сидим. Пришел какой-то начальник, зачитал оправдалку. Фэб спрашивает — где наши? Начальник чешет репу, и отвечает, что женщин уже выпустили несколько часов назад, «куколок» тоже, человек, раненный в голову, в какой-то городской больнице, а рауф — тут, в нашей. В коме. Так… мы — можно ли к нему? Этот снова репу чешет, пошел звонить куда-то, вернулся, говорит — да, можно, к умирающим, мол, разрешили пускать родственников.

— И вы…

— И мы поставили рекорд скорости, Ри. Комы, правда, никакой не было, но был сепсис, и бороться он уже больше не мог. Нас же с ним не хотели брать ни в один госпиталь, понимаешь? Вспомни, каких больных ты на «Ветре» катал, когда работали? Вспомнил?

Ри кивнул.

— Разобранных на запчасти, с половиной тела, обожженных… да каких только не возил, — произнес он.

— А теперь подумай, до какого состояния нужно дойти, чтобы госпитали отказывали в приеме, мотивируя это «нецелесообразностью работы».

— До состояния трупа, видимо.

— Угу. Ри, я не хотел говорить, но всё-таки скажу. Тебе повезло больше. Из-за того, что ты хотя бы не помнишь, что с тобой было. А этот вон — помнит. Мало того, что до такого довели, так там еще были санитары… садисты настоящие, избивали больных. Не просто подойти-ударить, они били, причем били так, что ребра ломали, представляешь? Мы когда вошли… не хочу рассказывать, — Скрипач поморщился. — Считку потом сброшу, а рассказывать не хочу. А наши все до сих пор трясутся. Думаешь, кардио для красоты оставили? Четыре клиники было, а это такая заточка, что они еще черти сколько трястись будут. И я тоже.

— Что такое — заточка? — не понял Ри.

— Возврат, повторные остановки сердца. Ты его заводишь, оно идет какое-то время, потом останавливается снова. Довольно сложный механизм, и в каждом случае он срабатывает индивидуально, — объяснил Скрипач. — Есть у нас такие… которые едва ли не мистические причины этому ищут. Ну а как не искать, когда на физике всё устранено, что можно было устранить, а остановка, тем не менее, происходит? Вот что это такое? Некоторые врачи говорят, что, мол, смерть своё забирает… не отдам, — он отвернулся. — Не обломится ей в этот раз. Перебьется.

— Рыжий, давай спать ляжем, — попросил Ри. — А то тебя, по-моему, немножко развело от коньяка, да и утро скоро.

— Утро уже здесь, — усмехнулся Скрипач. — Спать? Можно, почему нет. Выспимся, и пойдем побродим. Согласен?

— Двумя руками за, — кивнул Ри. — Ладно. Доброго утра.

— И тебя туда же, — Скрипач зевнул. — Хорошей дороги…

Уезжали через четыре дня. Ри, конечно, вызвался провожать, а Волк заявил, что одного его он в Ялту не отпустит, поэтому, невзирая на ворчание водителя, в машину загрузились вчетвером, плюс огромное количество сумок и коробок. Сумки в багажник не помещались, поэтому их пришлось держать на руках.