Берта улыбнулась и посмотрела на него.

— Да ну? — хмыкнула она. — Быть того не может. Хорошие мои, а что в этих всех мешках и коробках? — Берта огляделась. — Вы уезжали с пустыми руками.

— Всё подряд. Фрукты, сушка, вещи кое-какие, — принялся перечислять Скрипач. — Дома посмотришь.

— Это напоминает цыганский табор, — Кир тронул носком ботинка одну сумку. Сумка звякнула. — Ого! А это еще что?

— Портвейн это, чудовище, не разбей смотри, — рассердился Скрипач. — На Новый год. Две бутылки. И один кагор. Для тех, кому нельзя портвейн.

— Массандровский? — со знанием дела спросил Фэб. Портвейн он уважал, правда, пил его гомеопатическими дозами, разводя водой примерно один к десяти. — Если да, то это здорово.

— Массандровский, — подтвердил Ит. — Волк ездил, я попросил его купить нам тоже. Волку вообще памятник при жизни поставить надо, — добавил он.

— Шоколадный в полный рост, — покивала Берта. — Вы на людей похожи стали. Ит, ты даже загорел немного. Нельзя же вроде было?

— Я не загорал, но там солнце везде ловит, не спрячешься, — пожал плечами Ит. — Три с половиной килограмма в плюс, Фэб. До пятидесяти не получилось.

— Это ничего, здесь доберешь, — успокоил Фэб. — Это не только едой, ты же понимаешь. Начнешь понемножку тренироваться где-то через полгода, ну, может, попозже, и вес войдет в норму. Не переживай.

— И не думал даже… Как там в институте?

— Ит, ну не при всех же. Дома расскажем, — хмыкнул Кир.

— Дома вы вцепитесь в сумки, и рассказ будет отложен на неопределенный срок, — справедливо заметил Скрипач.

— Вцепимся, — подтвердил Кир. — И будет отложен. Но, правда, сейчас не надо, — он щелкнул Скрипача по носу. — Тем более что мы через десять минут уже будем на месте. Фэб, давай бери, что потяжелее, и пошли поближе к выходу.

Дома, как и предполагал Скрипач, начался глобальный разбор сумок, мешков, пакетов, и коробок, то и дело прерываемый охами и ахами. Скрипач с Итом в это время обследовали вновь обставленную квартиру, поэтому охи и ахи порой относились к вещам типа стульев или кухонных полок. Самым большим ахом был встречен врученный Волком конверт с деньгами, которые Фэб тут же пошел прятать «пока вы не начали их транжирить». За вечер к Фэбу, конечно, подошла пара-тройка транжир, но пятьдесят рублей Фэб выдал только Берте, и никому больше.

Вечером устроили грандиозный ужин со всяческими крымскими деликатесами и даже с бутылочкой вина — не крымского, конечно, а купленного в магазине внизу. Ит с Бертой, правда, то и дело бегали на балкон — целоваться, и через два часа Скрипач заявил, что он ревнует, поэтому Берта в следующий раз пошла на балкон уже с ним. Вернулась она почему-то в глубокой задумчивости. Скрипач шел следом и смущенно улыбался.

— Я попозже решу, солнце, — сказала она. Скрипач кивнул. — Обещаю.

— Торопиться некуда, — согласился он. — Решать действительно только тебе.

— Это вы про что? — с интересом спросил Кир.

— Ни про что, — отмахнулся Скрипач. — Слушайте, надо подумать, чего и куда. Я про деньги.

— А что тут думать? — удивилась Берта. — Борки, естественно. И ремонт. На сколько хватит, на столько и хватит.

— Если делать самим, то должно хватить, — заметил Ит.

— Что делать самим? — Кир повернулся к нему. — Квартиру? Ты спятил?

— Нет, не квартиру. Дом. Здесь мы, как я понимаю, просто не будем иметь на это времени, так? — Ит задумался. — Фэб, скажи свое веское слово.