— Значит, сдаст экстерном, — пожимал плечами Ит. — Ты погоди. Вот Верка догонит, они слегка сравняются годам к семи-восьми, а там посмотрим, что дальше делать.

— Во внешку?

— Может, и во внешку…

Фэб между делом уже учил Дашу языкам, благо, что учить её было одно удовольствие — девочка схватывала всё налету, и с нетерпением ждала, когда Фэб придумает очередную игру «в слова». Игры эти ей очень нравились, и благодаря им Даша уже сейчас могла общаться не только на русском, но и на паре наречий рауф, английском, французском, и эсперанто. С Верой Фэб планировал начать заниматься чуть позже, но уже сейчас младшая сестра с интересом прислушивалась и приглядывалась. Да и найденными в результате игры конфетами Даша с ней всегда делилась…

Проводив Берту и наскоро перекусив, попутно то отбирая у Веры леденцы, то отвечая на бесконечные Дашины вопросы, Ит одел девочек и они втроем пошли к лифтам. Прогулочная коляска стояла внизу, в колясочной, и это было очень удобно — не нужно каждый раз таскать её наверх и занимать место в лифте.

Гулять решили по маршруту, по которому не ходили уже пару недель — Ит предпочитал выбирать маршруты разные, так было интереснее. Вера ехала в коляске, а Даша то шла сама, то сидела у Ита на руках. Ит шел неспешно, с остановками — Вера расшалилась, и приходилось то и дело поднимать с асфальта вещи, которые она выкидывала из коляски, и складывать в мешок, висящий на ручке, и предназначенный для вещей, которые следовало дома помыть и постирать. В мешке уже лежали: пластмассовая синяя лошадь, которую невесть зачем купил весной Кир, замысловатое мягкое игровое кольцо из какой-то «посылки», резиновый кролик, два носовых платка, и Верина желтенькая панамка.

Таким порядком, с остановками, они прошли вдоль Яузы, и свернули во дворы. Остановились попить водички, потом Даша потребовала, чтобы он немедленно рассказал какую-нибудь новую сказку, и Ит на ходу принялся сочинять сказку про воробья, который строил гнездо из обрывков газеты, и так научился читать.

После сказки Даша сказала, что хочет покачаться, и Ит решил, что стоит в этот раз навестить старый дом — тот самый, возле которого он в незапамятные времена любил сидеть. Иногда он приходил на это место, нечасто, но всё-таки приходил, и каждый раз вспоминал то давнее ощущение. Ни с чем не сравнимое.

Дом, конечно, за эти годы изменился. Его слегка перестроили, вместо коммуналок в нём сделали отдельные квартиры, а еще появились такие полезные вещи, как газ, центральное отопление, и небольшая детская площадка во дворе — качели на ней имелись, и даже не одни.

Жильцы за такой огромный срок сменились уже несколько раз, но всё равно, двор, пусть и немного изменившийся, сохранил тот дух, который Ит помнил и любил. Во двор было очень приятно приходить. Он оставался честным, старым, настоящим московским двором, и так же, как много-много лет назад, в нём цвел душистый табак, а жильцы весной сажали под окнами огурцы и помидоры…

Когда они вошли во двор, то первым, что они увидели, была загородка, сколоченная из грубого свежего горбыля. Загородка — и обломки конструкций детской площадки, сваленные в кучу неподалеку.

— Пап, а где качели? — Даша сделала было шаг и замерла. — Папа?..

Старый дом ломали.

Ит стоял, пораженный, не веря своим глазам. Та часть дома, которая выходила к Яузе, уж лежала в руинах, та, рядом с которой они любил сидеть, была пока что цела, но окна уже выбиты, двери сняты, на стенах трещины…

Это было хуже, чем удар ножом в сердце.

Ит почувствовал, что у него заболела голова, в висках застучала кровь.

«Не хочу, — подумал он ожесточенно. — Это… это нечестно! Не хочу! Что они делают, сволочи!.