Из оцепенения его вывел голос Даши.

— Пап, качели сломались, да? — спросила она.

— Да, малыш, сломались, — подтвердил Ит, разворачивая коляску. — Пойдемте домой. На нашей площадке покачаемся, хорошо?

— Ну, хорошо, — Даша как-то очень по Бертиному пожала плечами. — А починят? Качели починят?

— Не знаю, — Ит вздохнул. — Дашуль, я правда не знаю.

— Тели!.. — Вера решила, что на неё никто не обращает внимания, а это неправильно. — Нетю?..

— Нету, — подтвердила Даша. — Вон лежат. На земле…

Это было произнесено настолько трагическим тоном, что при других обстоятельствах Ит бы с трудом сдержал смех.

Но не в этот раз. В душе творилось что-то невообразимое, а голова и не думала переставать болеть, хотя никаких причин для этого Ит не находил.

На детской площадке возле высотки Ит, не взирая на головную боль, честно качал обеих девочек минут пятнадцать, пока Даша не сказала, что ей надоело. Только после этого он снова усадил уставшую Веру в коляску, и они пошли домой — пить чай, переодеваться, есть второй ужин и укладываться спать.

Фэб, к радости Ита, был уже дома, и даже успел перекусить.

Когда они вдвоем в прихожей раздевали девчонок, Фэб, едва взгляну на Ита, тут же спросил:

— Чего с тобой такое?

— Голова болит, — Ит поморщился. — Не понимаю, почему.

— Что-то случилось?

— В некотором смысле… — Ит замялся. — Дом сломали. Тот самый, помнишь?

— Сломали? — огорченно переспросил Фэб. Ит кивнул. — Ну и ну. Слушай, иди-ка ты ложись. Сейчас мы руки помоем, и я тебе подойду. Похоже на спазм.

— Черт его знает, на что похоже, — Ит скривился. — Сейчас диагноста вытащу…

— Иди и ложись, я сам всё вытащу, — приказал Фэб. — Даша, бери Веру и пойдемте в ванную. А кто не будет брызгаться, получит зеленый леденец.

Это действительно оказался спазм, но лекарство, которое они с Фэбом сделали, почему-то помогло не очень — даже Фэб, и тот удивился. В результате Ит лежал сейчас в их общей со Скрипачом комнате, и мучился. В голове словно взрывались пузыри, виски долбило болью, да такой сильной, что начинало подташнивать. Хорошо, что добрый Фэб догадался закрыть плотные шторы: на улице было еще слишком светло, свет резал по глазам, и голова начинала от этого болеть еще сильнее.

Часов в десять вечера пришла Берта. Сунулась было в комнату, но её перехватил Фэб. Краем уха Ит слышал, как они тихонько переговариваются на кухне, потом Берта всё-таки зашла. Поставила на приставной столик у кровати стакан с холодным чаем, шепотом спросила, как дела. Он ответил, что нормально, пережить можно, но сейчас лучше всё-таки побыть одному. Берта кивнула, погладила его по руке, и вышла. Позже, где-то через полчаса, пришел Фэб. Принес еще одну порцию лекарства, и в этот раз оно всё-таки подействовало, пусть и не сразу. Больше часа Ит лежал, ощущая, как уходит постепенно головная боль.

Боль ушла, но обида, горчайшая обида на эту несправедливость, которая касалась его лично, и никого больше, не уходила. Вроде бы такая мелочь — дом, двор… и вот поди же ты.

С этой мыслью Ит, наконец, заснул. Заснул, когда уже стало светать, над городом посветлело небо, и над шпилем высотки поднялись на крыло первые птицы.

Утром всё было как обычно, разве что Фэб отпросился с работы, чтобы посидеть с девочками — на Ита он не особенно рассчитывал, а Берте надо было в институт.

Ит, против ожиданий, чувствовал себя совершенно нормально. Это Фэба удивило. Ита, впрочем, тоже.