— Пошли, — Фэб встал. — Одна радость в этом всём, — заметил он.

— Это какая? — поинтересовалась Берта.

— Девчонки получили обратно свои любимые красные качели. И нам не придется бегать по району, чтобы найти другие точно такие же, — объяснил Фэб.

— Да, — согласился Ит. — С качелями им трудно угодить. Ладно. Идемте спать.

14

Гимн любви

— Где носит этого чертова гения?!

— Не знаю! Рыжий, держи ровнее, сползает же!

— Да держу я…

«Стрела» утонула десять минут назад, вокруг плавали ошметки капсул из «умной воды», которые стремительно таяли — море забирало то, что принадлежало ему, принадлежало по праву.

Самолет утонул самым первым, но, по счастью, от него осталось несколько крупных обломков, которые неплохо держались наплаву. На один из них удалось затащить раненого пилота, и сейчас пилота пытались стабилизировать — тем, что было «на себе» и потому не утонуло вместе со «стрелой». Главное — это как-то продержаться до сборщика, но сейчас сборщик просто не сможет подойти. Потому что вокруг идет бой, и его, скорее всего, не пропустят.

— Рррррыжий, кто из нас сказал, что адреналина не хватает? — зубы выбивали дробь, холод пробирал до костей. Собственно, ничего удивительного. Мартовское море, оно трындец какое холодное. И волнение — балла четыре, не меньше. И «батарейки» с комбезов они перевесили на «грелку», в которую кое-как сумели завернуть пилота. Себе оставили только маломощные резервные…

— Не помню… а что?

— Если это был я, то дай мне по шее.

— А если я?

— А если ты, то когда это всё кончится, я дам по шее тебе!

— Спасибо, утешил.

У пилота, как они оба понимали, были неплохие шансы — если, конечно, сборщик придет до того, как ситуация ухудшится. Нет ничего хуже, чем бой на пактовых самолетах. С нулевой защитой, с хилыми кабинами, с малым запасом прочности. Сейчас над их головами, в пасмурном мартовском небе, шел именно такой бой — и они два часа назад вышли на сбор, и рыскали на «стреле», сильно рискуя, вместе с десятком других таких же отчаянных, которые шли в подобные бои, отлично зная, на что на самом деле идут. И рванули к снижающемуся горящему самолету, молясь только об одном — успеть. И успели. И вытащили потерявшего сознание пилота, который каким-то чудом сумел всё-таки посадить машину на воду. Не повезло потом: по самолету кто-то долбанул сверху, и «стрелу» тоже зацепило.

Оказывается, «стрелы» действительно тонут, и еще как…

Когда переехали, наконец, Берта неделю ходила по городу и восхищалась. Всё было так — и не так. Этот Сосновый Бор отличался от того, который она помнила, но отличия оказались городу только на пользу.

Это был маленький, удивительно уютный, и очень добрый город. Всё оказалось на своих местах: и парк Белые пески, который Берте понравился в Сосновом Бору на Земле-n, и добротные дома, и даже Андерсенград, в который, конечно, тут же влюбилась Даша. Впрочем, не она одна. Когда Джессика, переехавшая чуть позже, отвела туда Витьку — мальчишку не могли оттуда вытащить полтора часа.

Витька оказался, по словам Скрипача, «мировым парнем». Он был больше похож на Ри, чем Ромка, но характером явно пошел в Джессику. Если Ромка в возрасте двух с небольшим лет был весьма шабутным и очень упрямым, то Витька отличался от брата гораздо большим благоразумием и терпением. Впрочем, терпение проявлялось не всегда. Андерсенград оказался тому примером.

Ромка и Настя остались учиться в Питере, в Сосновый Бор они приезжали только на выходные, и клятвенно обещали приехать на каникулы.