И сохло белье на веревках, и росли помидоры с огурцами под окнами.

И душистый табак цвел на маленькой клумбе, обложенной кирпичом, и другое, нехитрое — настурции, фиалки, календула.

И даже трещина на щербатом от времени поребрике была на своем месте, там, где он её помнил всегда.

Всегда.

С того самого дня, как он впервые попал в этот двор больше двухсот лет назад.

Он постоял, молча глядя на этот крошечный заповедник своей памяти, потом развернулся и пошел обратно. Сначала медленно, но затем всё быстрее, ускоряя шаг.

— Подожди, не торопись, — попросила Берта. Фэб смолк на полуслове, и она продолжила. — Ты ведешь к тому, что здесь… сбывается всё?

— Не совсем, — Фэб нахмурился. — И не так… не так явно.

— Не так явно? — переспросил Ит. — Ты это называешь — не так явно?! Фэб, опомнись. Словив восемнадцать пуль, я должен был сдохнуть на месте! У Ри получилось выжить — с чем?! С полуразрушенным стволом мозга?! И это ты называешь «не так явно»?.. Фэб, тут сбито время, сбито напрочь — и этого никто не видит, в том числе мы! Поребрик никто не менял — почему?! Потому что я помнил трещину? И ты говоришь, что…

— Ит, что именно ты сделал, когда увидел разрушенный дом? — спросила Берта.

— Я ничего не делал! Я просто сильно расстроился, и подумал, что мне хочется, чтобы всё стало, как раньше!

— Угу. А до этого мы все думали о том, что очень хотим, чтобы выжили вы двое. И вы, замечу, выжили. Оба. Нам очень нужны были деньги, и деньги посыпались на нас, как из рога изобилия — это ты тоже будешь отрицать? Вы четверо хотели работу — и работа сваливается, откуда ни возьмись? Я хотела, чтобы Веруська была рыжая — и она родилась рыжей, хотя Анна сказала, что она будет, скорее всего, черноволосой, из-за Кира. Ит, мне дальше перечислять наши хотелки? Хорошо, я могу продолжить. В самом начале, совсем в начале — вы оба хотели домой, и мы, не имея совсем ничего, сумели активировать портал… это же вообще из области фантастики! И ты будешь говорить, что ничего не делал?

— Бертик, не дави авторитетом, — попросил Фэб. — Мы поняли. Ты права, я именно к этому и вел. Именно к тому, что здесь сбывается всё. Действительно всё. Но — не явно. По крайней мере, не так явно, как в этот раз.

— Сбывается — у кого? — в пространство спросил Ит.

— У нас, — пожала плечами Берта.

— А может быть, у них?..

— Ты о чем?

Ит решился. Он рассказал о своем недельной давности озарении, о трёх лежащих столбах, которые должны держать опорный, и о том, что, как ему кажется, прошлая инкарнация, возможно… наверное… может быть…

— Ит, это воздействие — не на уровне Сэфес, — покачал головой Фэб. — Оно гораздо глубже. И вообще, Сэфес так не воздействуют, сам знаешь.

— Я и не говорил, что это воздействие Сэфес. Я имел в виду другое. То, что они спрятали себя не просто так. И что они, может быть, даже живы.

— Это вряд ли, — Фэб задумался. — Такие вещи всё-таки фиксируются.

— А птиц на часовне тоже было двенадцать, — вдруг вспомнила Берта. — Ит, ты прав, наверное. Мне кажется, что прав. Только давай ты больше не будешь вытаскивать из небытия дома, хорошо? А то ты нам дорог, как память, и мне тебя становится жалко, когда ты в таком зеленом виде оказываешься, как вчера.

— Я ж не нарочно, — усмехнулся Ит.

— Это понятно, — покивал Фэб. — Но всё равно, лучше не надо.

— Что-то мне подсказывает, что от нас это не зависит, — заметил Ит.

— Бойтесь своих желаний, они могут исполниться, — Берта зевнула.