— Ого, — Глеб присвистнул. — А это что такое?

— У меня вся левая половина тела была в кашу. Своих костей нет, эндопротезы. И, как видишь, вполне себе бегаю и в инвалида не превратился, — объяснил Ит. — Так что не переживай. Через месяц-два танцевать будешь. А может, и раньше.

— А давно вас так?..

— Несколько лет назад, — Ит с трудом застегнул рукав обратно. Руки чертовски замерзли, а ведь руками еще придется работать… причем, видимо, долго. — У меня просто времени нет эту красоту убрать. А убрать надо, не хочу, чтобы дочери наши это всё видели.

— А у меня сын, — улыбнулся вдруг пилот. — Года еще нету. Славик.

— Клуб отцов отдыхает на море дружной компанией, — заржал Скрипач. — Ну чего, парни? Порыбачим, ага? Ит, сплавай за пивком, что ли. Мы его под рыбца употребим.

— Глеб, смеяться сильно не надо, — попросил Ит. — Потихонечку если только. Блин, я гения пришибу, как придет!

— Кого пришибешь? — Глеб, видимо, понял, что обращаться на «вы» нет никакого смысла.

— Да пилота сборщика, которого невесть где носит, — проворчал Скрипач. — Это друг наш старый. Чертов гений Ри, чтоб его нелегкая взяла, подняла, и шлепнула! Сколько можно людей морозить, я не понимаю!.. Он решил, что сейчас июль, и мы тут на солнышке загораем, что ли?

Волевым решением постановили, что так дальше нельзя, и что нужно определиться, как лучше провернуть всё дело.

И отправили в результате Джессику с Бертой на трое суток в отличный пансионат под Питером, в конце сентября. Вдвоем. Скрипач перед отъездом, заговорщицки подмигнув, сунул Берте в сумку бутылку пятизвездочного коньяка.

— Это что такое? — поинтересовалась Берта.

— Эликсир примирения, — объяснил Скрипач. — Должен сработать. Обычно срабатывает.

— Посмотрим, — Берта вздохнула. — Нельзя такое в душе таскать. Такое страшное, и так долго.

— Вот именно что нельзя, — подтвердил Ит, запихивая в другой карман сумки коробку с марципанами в шоколаде. — Чего бы тебе еще положить в довесочек к эликсиру?

— От головы что-нибудь положи, — попросила Берта. — Сам знаешь, как этот эликсир на меня действует.

— Ты тогда лучше его не пей. Ты лучше на месте вина себе какого-нибудь купи, — предложил Ит. — А коньяк пусть будет для Джесс.

— Что-то мне подсказывает, что Джесс тоже не с пустыми руками поедет, — заметила Берта. — Ри вчера ходил с магазин, и вернулся с полным рюкзаком. Рюкзак звякал.

Они жили сейчас в квартирах, находящихся в одном доме, но в разных подъездах. Джессике досталась роскошная двушка на втором этаже, с окнами во двор, а Берте — трёшка на первом, угловая. Берта сказала, что так даже лучше. И за детей не страшно, и кот будет гулять, сколько вздумается. Кот, судя по всему, обещал вымахать в красивую крупную зверюгу, и это радовало всех. Потому что, как известно, без кота и жизнь не та.

— Бертик, если ты будешь трезвонить каждые пять минут, я обижусь, — предупредил Скрипач. — Эти трое суток — лично ваши. Твои и Джесс. И будь любезна отдохнуть по полной программе. За девиц не волнуйся, мы же все четверо здесь. Никуда они не денутся.

— Ладно, не буду трезвонить, — пообещала Берта. — Раз пять в день, не больше.

— Три.

— Шесть.

— Четыре.

— Пять.

— Вот ты упрямая какая! Ладно, пошли, — Скрипач подхватил Бертину сумку. — Машина сейчас приедет…

…Берта, когда вернулась, сразу почти ничего не рассказала, сказала только одну фразу, но фразу очень важную. «Стены больше нет», сказала она, и этого всем оказалось достаточно.