— А у меня до сих пор эффект прерванного действия, забыл? — ехидно спросил Скрипач. — Так что лежать тебе в Бурденко, родной.

— Это еще зачем?

— Чтобы сделать новую руку, ногу, и левое легкое.

— Я вот сейчас обплыву эту хреновину, и утоплю тебя на хрен!!! Соображай, что говоришь вообще!!!

— А я всё правильно говорю, — Скрипач скорчил брезгливую рожу и показал Иту язык. — Вот увидишь, так и будет.

— Убью.

— Ага. Потом убьешь, это точно. Но сначала всё будет так, как я хочу. Понял?

— Урод…

В конце октября Кир и Скрипач уехали на трое суток в Москву, по их словам — проверить квартиру. Чем они на самом деле занимались в Москве, выяснилось только в ноябре, и после этого выяснения Берта со Скрипачом не разговаривала неделю.

Оказалось, что они ездили мстить.

И охранниками из больницы они не ограничились.

Берта о цели их отлучки узнала только тогда, когда ей позвонил Томанов, и полчаса рассказывал о том, что ему очень жаль, что всё так получилось. Берта, к тому моменту уже полностью уверившаяся в том, что всё в прошлом и начинает порастать быльем, сначала не поняла, что к чему, но потом…

— Господи, зачем? Ну зачем? — спрашивала она Скрипача. — Рыжий, для чего вы это сделали?

— Для чего мы набили ему морду так, что он две недели провалялся в больнице? — уточнил Скрипач. — Затем, что так было нужно, Бертик. Знаешь, я очень многое и очень многим спускал с рук. Но у меня кончилось великодушие и всепрощение. У меня теперь есть список, по которому я буду идти, и, поверь, проще остановить БЛЗ со сломанными тормозами, чем меня.

— И кто еще в твоем этом списке? — безнадежно спросила Берта.

— Огден. Гарай. Пара-тройка садистов из научной группы, которых мы по недоразумению отпустили. Я же не убиваю, я же так… погладил, считай, — Скрипач нехорошо усмехнулся. — Я наказываю.

— Но для чего?

— Чтобы другим впредь неповадно было. Хватит. Мне надоела эта беззубая политика.

— А если посадят? — поинтересовалась Берта.

— Не посадят, — отмахнулся Скрипач. — Поверь, не посадят. Никого еще не сажали за показательные порки.

— Тебе надо было не пометку ST в деле ставить, а подтверждать психиатрический диагноз! — рявкнула Берта.

— За что? — поинтересовался Скрипач. — За то, что я не хочу давать в обиду свою семью?

— За то, что ты, кажется, решил разучиться прощать, — грустно ответила ему Берта.

— Я не разучился, — возразил Скрипач. — Но есть вещи, которые прощать просто нельзя.

— Он не виноват, — безнадежно произнесла Берта.

— Он виноват. И он это понял. И просил у тебя прощения не из страха передо мной, а потому что на самом деле понял. Хочешь узнать, почему?

— Ну и почему?

— А потому что он держал в руках «Терьер», который я ему дал перед тем, как набить ему морду. И он мог выстрелить в меня в любой момент, Бертик. Я уровнял ситуацию.

— Ты сумасшедший.

— Да, ты права. Я сумасшедший. И я очень жалею, что не сошел с ума немножечко раньше.

— Почему?

— Потому что тогда мы бы избежали очень многих бед…

Сборщик появился уже в сумерках, когда, как казалось обоим, вода стала совсем ледяной, а аккумуляторы разрядились почти полностью. Сначала на сборщик подняли Глеба, потом кое-как забрались сами.

— Ри, сука, только довези и выйди из кабины, — предупредил по связи Скрипач. — Убью на хрен…

— Парни, вы нормально? — спросил один из врачей, когда Глеба, наконец, положили в капсулу, как положено.