С одной стороны внимание «Эпсов» было понятно, случай очень сложный, нестандартный, поэтому страховка и перестраховка, и никак иначе. С другой — все без исключения комиссии признали Ри полностью здоровым… но Санкт-Рена наблюдение всё никак не снимала.

И, наконец, сняла.

Джессика неделю не могла поверить в то, что случилось такое чудо, и то и дело дергала Берту, чтобы та помогла ей убедиться в том, что бригады больше нет. Ри, приезжая домой на выходные, первые два месяца начинал озираться, но потом перестал — привык, наконец.

На «Балтике» он первый месяц отработал простым пилотом, но потом руководство стало привлекать его к аналитике, и он с удовольствием включился в интереснейшую работу — по прогнозированию боевых действий. Позже Ри признавался, что ему, что греха таить, даже чем-то понравилась эта работа. Официальная словно разыгрывала шахматную партию сама с собой, и аналитики, выстраивающие программы, были равны по силе, поэтому партия порой шла совершенно непредсказуемо, но…

— Если бы эти твари не ставили на кон чьи-то жизни, было бы одно. А так, как сейчас — другое. Поработаю, ясное дело, но я шел пилотировать, а не гнать анализ, — объяснял он Иту и Скрипачу. — Не очень мне это всё импонирует.

— Ну, ты иногда всё-таки занимайся анализом, — попросил Скрипач. — Много жизней спасешь. Сам понимаешь, чем ближе «Балтика», тем больше у народа шансов.

— Это да, это так, — соглашался Ри. — Ладно. Подумаю.

…Считок за прошедшие два года он тоже сдал вагон и маленькую тележку, и поэтому сейчас у Джессики работы оказалось более чем достаточно. Она разделила первую часть (начальный период жизни Безумного Барда Ариана) на три крупных фрагмента, и сейчас скрупулезно разбирала первый этап, который пока что условно назвала «Замок на земной тверди», состоявший из трёх частей-кластеров.

Второй этап был назван «Замком на краю бездны», а третий «Замком на пороге вечности». Второй этап сейчас потихоньку формировался, а для третьего Ри еще не сдавал считки. Над этими этапами Джессика решила начать работать года через три-четыре. Понимала — это надолго…

— Удивительная штука жизнь, — говорил Ри. — Просто удивительная. И чертовски интересная. Ребята, вы не представляете, как я рад!

— И чему ты радуешься, позволь узнать? — поддевал его Скрипач.

— Тому, что мы еще столько всего не знаем. Что только предстоит. И не кривись, рыжий, не кривись. Ведь самому интересно. А?

— Ну, допустим, «а», если пожелаешь. На самом деле, гений, я сейчас больше всего хочу другого.

— И чего же?

— Дурак, что ли? Чтобы война поскорее закончилась.

— Она не может так сразу…

— Знаю. Но я бы радовался больше, если бы её не было.

Проснулись они уже утром, когда расцвело. «Балтика», судя по всему, встала на временную позицию. Сейчас будут сутки готовить раненых к переводу. Стационарное отделение получало больных в самом лучшем виде, большую часть — только на реабилитацию. Практически всех удавалось прооперировать сразу, на берег доставляли на долечивание.

— А ну-ка, как там у Глеба дела? — Ит, не вставая, вывел визуал. — О, низкая тройка. Говорил же, молодец парень.

— Перевели уже в подготовку?

— Нет, пока что в терапевтическом. Ну чего? Едим, и к нему?

— Давай.

Они поели сами, потом, ехидно пересмеиваясь, разбудили Фэба, спавшего в соседней каюте, силой впихнули ему завтрак (видимо, чтобы не забыл о вчерашнем внеплановом ужине), и только после этого с чувством выполненного долга отправились навещать.