— Я всё-таки не совсем понимаю, — Берта поставила чашку на стол. — Значит, получается, он себя и в прошлый раз откатил до семи лет? Выходит так?

— Не до семи. До двенадцати. По версии, которую ему дали, он потерял память после отравления.

— Разумеется, случайного, — подсказала Берта.

— Ну конечно, случайного, — хмыкнула Джессика. — На самом деле, как мне кажется, кто-то в этом семействе отравил сына этой самой троюродной сестры, и она… взяла подменыша. Только так же, как это сделали семьи в этот раз. И с той же целью.

— Ну, не с той же. Наследство, конечно, — подсказала Берта.

— Само собой. А он… он вообще не думал про это. Честный умный мальчик, который любил математику, музыку, и свободу; и который чувствовал ложь и фальшь, и старался их избегать любыми силами. И ни на секунду, ты понимаешь, ни на секунду он не переставал верить в лучшее. Он был… слишком чистым, чтобы перестать. Даже когда убили собаку, а потом искалечили старого учителя, который вскоре умер, он не перестал верить. То есть вроде бы перестал… когда пришли за ним самим. Но — когда появились Барды, его вера вновь ожила. С новой силой…

— Вы уже дошли до ученичества? — удивилась Берта.

— Нет. До инициации. Он ведь не сразу начал учиться. Он, оказывается, еще три года тянул. Потому что считал, что может что-то изменить в своём мире.

— Он про это никогда не говорил, — заметила Берта.

— А ты думаешь, он эти считки открывал? — сердито спросила Джессика. — Они ротозеи, Бертик. Они все ротозеи и лентяи. Но любимые.

— Что любимые — это ты права, — Берта задумалась. — У моих в ранних считках тоже есть полный отказ принимать правила игры, которые им навязывались. Тоже очень честные мальчишки… и нищие, как церковные крысы. У меня складывается впечатление, что они нищими были в результате всю жизнь. Не смотря на то, что у них вроде бы были деньги.

— Ри — нет. Ни Ариан, ни он нынешний — нет, — уверено произнесла Джессика. — Этот, имея в кармане рубль, всё равно будет, как минимум, наследным принцем. И жить станет соответственно.

— Это я знаю, — рассмеялась Берта. — А эти… я теперь только понимаю, откуда эта хозяйственность и умения.

— Откуда?

— Да всё оттуда же! Им ужасно хотелось яхту, видимо, тогда это было еще и в моде. Яхту им заводить было запрещено. Они получили катер, который был положен, и возились с ним несколько месяцев. И сделали из него яхту, представляешь? Настоящую яхту, которая умела летать. А теперь, на секунду — катер был далеко менее продвинутым аналогом тех машин, которыми мы пользовались, когда жили на Окисте, в Саприи. Это сколько надо иметь терпения, умения, и веры в победу, чтобы перекроить катер? В считках — вполне приличная яхта, Джесс. Складная мачта, удачное решение, вместо стационарного киля — подъемный шверт… Там масса очень остроумных технических находок. И еще они очень любили море, очень. Когда попадается считка с морем, мне хочется орать от радости за компанию… с теми, кого давно уже нет. Странное ощущение на самом деле.

— У Ариана то же самое относится к музыке, — покивала Джессика.