— Джесс, они не могут быть живы, — уверенно ответила Берта. — И потом, сама подумай. Тебе одного Ри мало? С двоими справишься?

— С этой точки зрения я еще не смотрела, — Джессика нахмурилась. — В любом случае, тебе бы пришлось еще труднее.

— Вдвое, — хмыкнула Берта. — Благодарю покорно. Но в то же время… Джесс, мне их жалко. Мне их ужасно жалко, правда. Это абсолютно иррациональное чувство, оно ни малейшего отношения не имеет к реальности, но оно всё равно есть, и от него некуда деваться.

— Мне тоже жалко, Бертик. Мне порой очень сильно хочется найти этого мальчишку, и…

— И что? — Берта остановилась, с интересом посмотрела на Джессику.

— И хотя бы рассказать ему, что всё может быть иначе. Не так. Пусть трудно, пусть страшно местами, но не так безнадежно. И заметь, мы в самом начале считок сейчас, а что будет дальше? Там есть и закрытые области, и какие-то спрессованные архивы. Что в них?

— Рассказать — да, пожалуй. Это хорошая мысль, всё верно. У моих, правда, такой безнадеги нет, как ты заметила, но всё равно.

— Мам, ты идешь? — требовательно спросил Витька, оглянувшись. — Мама!

— Идем, идем, — Джессика встряхнула головой, словно отгоняя дурные мысли.

— Почти пришли, — добавила Даша. — Вон наши сосны!

На пляж они ходили часто, и по дороге у девчонок было «тайное место», несколько близко растущих сосен, в корнях которых Даша с Верой любили устраивать «секретики». Сейчас, впрочем, девочки о своих «секретиках» и думать забыли.

…На пляже, заполненном народом, они пробрались поближе к воде, выбрали плоский камень, и встали на него: с камня было хорошо видно и море, и берег, на который выходили всё новые и новые люди. Где-то заиграла музыка, и Берта с удивлением поняла — это же Пиаф, это одна из песен, которую она слышала в тюрьме вечность назад, уже очень, очень давно — Hymne de l'Amour.

— Мама, вон он! Вон он! — закричала глазастая Вера, которая заметила госпиталь первой. — Дашка, вон он!!!

— Что ты как маленькая кричишь, — упрекнула старшая сестра. — Смотри, вон папа!

— Твой?

— Оба!

— Мой! — вступился Витька. — Даша, а мой?!

— И твой тоже! Все!

Берта покачала головой.

— Дети, вы фантазеры, — упрекнула она. — Нельзя на таком расстоянии рассмотреть, где они там в госпитале. Слишком далеко.

— Ничего они не в госпитале, мама, они вон! — Даша указала рукой куда-то в сторону моря. — Они на «стрелах» едут! Ну как ты не видишь?

— Да не видим мы… — начала Джессика, но осеклась. — А, нет. Дашуль, прости. Теперь уже видим.

На таком расстоянии «стрелы» были как пыль над гладью бесконечного моря, но с каждой секундой становились всё различимее и заметнее.

— Дома будем печь пироги, — совсем по-взрослому рассудила Даша. — Мам, ведь праздник же, да?

— Праздник, — подтвердила Берта. — Еще какой!

Они стояли и смотрели сквозь мартовский ветер — на бликующую и сияющую воду; смотрели на громаду подходящего к берегу госпиталя, и на пять несущихся к ним по волнам «стрел».

И в эту минуту все они не думали вовсе не о чем — потому что сейчас все они находились в том редком моменте, в котором и не нужно было ни о чем думать.

Просто потому что сегодня кончилась война.

2014-2015 гг.

Москва — Санкт-Петербург

Эпилог…

…или всё-таки пролог?

Ялта

— Я сделал страшное открытие.