Конан поднялся, шагнул к сундуку и сгреб один золотой, стиснув в кулаке.

    - Прогуляюсь вниз, - сообщил он демону. - Надо перекусить.

    - Да, хозяин. - Физиономия у Шеймиса стала еще унылее; видно, он думал о том, что никогда не сумеет сотворить тех аппетитных блюд, которые его господину предоставят внизу за звонкую монету.

    - Запри дверь на засов и никому не открывай, - велел Конан, застегивая на талии ремень. - Когда я вернусь, то постучу вот так, - он три раза стукнул костяшками пальцев по сундуку.

    - Хорошо, хозяин. Слушаюсь, хозяин, - Шеймис передернул тощими плечами, словно ему вдруг стало зябко. - Только ты не задерживайся, будь добр... Мне без тебя как-то неуютно...

    Усмехнувшись, Конан отворил дверь и начал спускаться по лестнице, размышляя, что доставшийся ему демон во многом напоминает малого ребенка. Может быть, это являлось свидетельством его древности? Что старый, что малый - тут Конан не видел особой разницы.

    Внизу он не задержался: только опростал огромную миску с кашей и куском мяса, выпил кружку слабого винца и разменял у хозяина харчевни динарий. Ему не надо было платить за еду - за все рассчитался вперед Фарал, - однако Конану хотелось иметь в распоряжении деньги помельче, в серебре и бронзе. В голове у него зарождались определенные планы на вечер, в которых фигурировала компания давешних игроков в кости и кое-какие способности Шеймиса.

    Поднявшись наверх, он трижды постучал в дверь, проскользнул в комнату и снова задвинул засов.

    - Что будем делать, господин мой? - поинтересовался сумеречный дух, возвращаясь к сундуку и монетам.

    - Спать, - ответствовал киммериец, которого после сытной еды вновь потянуло в дрему. - Я буду спать, а ты можешь поразвлечься с этим, запустив руку в кошель, он высыпал перед Шеймисом пригоршню серебра.

    Затем он повалился на свое ложе и смежил веки.

    Когда Конан раскрыл глаза во второй раз, солнце уже склонялось к закату. Прошла добрая половина дня, и он снова чувствовал голод - правда, не такой острый, как вчера. Тем не менее, несмотря на легкое посасывание в животе, юный киммериец ощущал прилив сил; Конану чудилось, что за сутки отдыха на костях его наросло изрядное количество плоти, и тяготы дальних странствий начали постепенно сглаживаться в памяти.

    Он сел, протирая глаза кулаками. Лучи вечернего солнца косым веером падали сквозь распахнутое окно, освещая комнату и ее небогатую обстановку; единственными яркими пятнами здесь были горка золотых и серебряных монет да рукоять нового Конанова меча, отливавшая цветом хорошо начищенной бронзы. Видно, пиратский вожак был человеком аккуратным, когда дело касалось оружия, а не расчетов с пассажирами его галеры.

    Шеймис находился в прежней позиции - сидел на сундуке, поджав ноги, окутавшись своими куцыми крыльями, и горестно обозревал орлиный профиль владыки Ашарата на золотом динарии. Конану хватило одного взгляда, чтобы понять: ни золота, ни серебра у него не прибавилось.

    Заметив, что хозяин проснулся, сумеречный дух огладил жидкие усы и тяжело вздохнул.

    - Ох, господин мой! Размышлял я, вспоминал и трудился от вчерашнего вечера до сегодняшнего, но ничем порадовать тебя не могу...

    - Это и видно, - заметил Конан не без ехидства.

    - Многое утекло из памяти, слишком многое, за время сидения в проклятом горшке... - Демон поскреб костлявыми пальцами свое лысое темя.