|
Поэтому Совет бессилен хоть как-то подчинить их себе, а герцоги не любят проигрывать. Вот они и решили — раз мы не можем прижать их к ногтю и заставить подчиняться нашим ставленникам, значит, никто не сможет этого сделать, не рискуя в итоге оказаться в петле или на рудниках — вот где всегда им будут рады до безумия. Да еще нищие, после убийства их Магистра начали внутреннюю грызню, и им не до вмешательства Совета, который они всегда вертели на своем детородном органе. Торговцы закрылись сами и ушли в подполье, потому что без убийц, которые их защищали и воров, которые зачастую выполняли очень деликатные и дорогие заказы они никто. Лекарей вырезали подчистую по указке Совета, по ложному доносу, обвинив их в том, что они скрывают опасного преступника. Правда никто так и не понял, какого именно преступника, потому что имя озвучено не было. Если они Лорена имели в виду, так это не преступник, а действующий Магистр еще пока вполне легитимной Ложи, которая, между прочим, вполне неплохой налог платит ежегодно в казну. — В коридоре снова раздался шум, и Эриксон, нахмурившись, замолчал. Он больше не поворачивался в ту сторону, но было видно, что этот шум все-таки не остался им незамеченным. Я решил его поторопить, чтобы получить ответы хотя бы на некоторые свои вопросы.
— А вы? — А мы понятие весьма и весьма абстрактное. Никто не знает, сколько нас, кто именно состоит в моей Ложе. Знают только Магистра, через которого идут связи с остальными членами или решаются вопросы на высшем уровне. Мы везде. Мы уши и глаза Аувесвайна. — И его головная боль, — невесело хмыкнул я. — Магистр, неужели вы думаете, что после того, что сделали с вашим братом и дядей, вам позволят существовать в прежнем качестве? И вы сами только что сказали, что без Магистра Ложа просто не будет существовать, а будут существовать слишком внимательные мужчины и женщины, которым будет даже не с кем поделиться своими наблюдениями. — Конечно, эта мысль приходила мне в голову, но есть небольшой нюанс: как бы нас не прозвали и какую бы роль для нас не придумали члены нового Совета, указом трехсотлетней давности мы неприкасаемы для герцогов и в открытую войну с нами никто в здравом уме не вступит. Мы слишком много знаем, чтобы хоть кто-то в здравом уме решил так рискнуть. — Любые бумаги могут сгореть, — отметил я, глядя на задумчивого Эриксона. — А кто сказал, что самые сокровенные свои тайны мы храним на бумаге, герцог? — Но рискнуть и ликвидировать вас Совету ничего не стоит, не так ли? — Разумеется, но это приведет только к временному коллапсу, потому что многие тайны, останутся тайнами вот в этой голове, — он прикоснулся к виску. Слишком они с Лореном были разные, но их сходство было в одном: это действительно выдающиеся люди в своих сферах деятельности, только им не повезло родиться в обычной семье. — В этом случае официально Ложа прекратит свое существование, но ненадолго, пережидая этот неясный виток истории. Она выйдет из тени, когда это будет необходимо, Кеннет. — Но, тем не менее, ваша жизнь висит на волоске, а вы спокойно рассуждаете со мной о легендах и ведете праздную беседу. Для чего? Эриксон на мгновение прикрыл глаза, обдумывая мой вопрос, не спеша на него ответить, а я сам задумался над тем, о чем бы еще спросить, пока есть такая возможность. Но спросить что-то еще у меня не получилось, потому что по ушам резанул звук отдаленного взрыва, шум за дверью усилился, к нему добавился звук шагов множества людей, приближающихся с довольно большой скоростью. Что-то крикнул Эвард и бросился к двери, вставая возле нее и выхватывая свой кинжал. Я повернулся к Магистру, который резко поднялся из своего кресла и направился к одному из шкафов. Его лицо посерело, губы были плотно сжаты, а черные глаза метали молнии. |
