То же самое она повторяла, возвращаясь — уже с тяжелым пакетом. Во дворе Наташа мимоходом глянула на часы и удивилась — ей казалось, что она отсутствовала недолго, но на деле прошло больше часа. Она попыталась понять, куда делось все это время, но не смогла, и ей стало страшно. Неужели ее осталось настолько мало?

Когда Наташа уже подходила к подъезду, позади громко взвыла сигнализация какой-то машины. Испуганно вздрогнув, она обернулась, чуть не выронив пакет, и увидела, как с капота стоящей неподалеку «октавы» раздраженно спрыгивает огромный пушистый кот. Потом ее взгляд скользнул правее, и Наташа поспешно юркнула в подъезд, но тут же остановилась и осторожно выглянула в приоткрытую дверь.

Вита шла со стороны сосновой рощи и еще была довольно далеко от «рукоятки» дома. Она не заметила Наташу и, судя по всему, не очень торопилась, а на углу и вовсе остановилась, закурила, глядя куда-то в сторону реки, и холодный ветер трепал ее короткие волосы. Она казалась очень маленькой и очень одинокой, и Наташа почему-то долго смотрела на нее, точно старалась запомнить. Потом, спохватившись, побежала к лифту, на ходу расстегивая пальто и сдергивая берет, из-под которого обрадовано высыпались медные вьющиеся пряди.

Когда в замке входной двери скрежетнул ключ, Наташа едва-едва успела затолкать свой пакет в одежный шкаф, кое-как натянуть на себя один из Светочкиных халатиков, жалобно потрескивавший в плечах и груди при малейшем движении, приказать самой Светочке молчать об ее прогулке и нырнуть под плед. Вита, взлохмаченная и раскрасневшаяся от ветра, вошла в комнату и плюхнулась в кресло прямо в пальто. На ее лице и волосах блестели бисеринки влаги.

— А тут, как я погляжу, все такое же болото. Как голова?

— Вроде бы отпустило. Дождь идет? — невинно осведомилась Наташа.

— Да, только начался. Боюсь, как бы действительно не пошел снег — очень холодно, — Вита распахнула пальто и закинула ногу за ногу. — Я покорнейше извиняюсь, господа, за вульгарность, но нет ли чего-нибудь пожрать?

— Что-то было, — рассеянно ответила Света и ушла на кухню. Вита посмотрела на часы, потом встала и начала снимать пальто. Наташа сделала телевизор погромче и спросила:

— Где была?

— Так… ходила, смотрела, изучала обстановку… на тот случай, если нам повезет и мы тут задержимся.

— Здесь? Но Вита, я не могу так долго, мне ведь нужно и своих проведать.

— Нельзя, Наташ. Пока нельзя. Помнишь, я тебе говорила, что Схимник, возможно, за мной в Крым катался, когда я тебя еще до Ростова искала? Он может и там ждать.

— Послушай, — Наташа приподнялась на локте и посмотрела на Виту с раздраженным любопытством, — ты мне так ни разу и не рассказала, что было, пока я в больнице лежала.

— Ты о чем? — с неожиданной холодностью спросила Вита, останавливаясь посреди комнаты.

— Ты после Зеленодольска стала какая-то другая.

— Еще бы! После этого письмишка…

— Не в этом дело! Ты что-то от меня скрываешь. И раньше ты чего-то не договаривала, но… теперь ты как будто узнала что-то особенное, что меня касается. Тебе Схимник что-то рассказал?

— Рассказал мне?! — Вита рассмеялась. — Милая моя, Схимник не рассказывает, Схимник исключительно спрашивает! Да к батарее приковывает, чтоб собеседник был повнимательнее.

— Почему ты не дала мне убить эту скотину?! — жестко спросила Наташа, внимательно вглядываясь в сине-зеленые глаза, которые смотрели на нее с холодной усмешкой, но сквозь усмешку просвечивало беспокойство и даже какая-то растерянность.