— Хорошо, — ласково сказал он. — Очень хорошо.

Пока Ян шел к машине, его лицо так и оставалось спокойным, снова приобретя своеобразную беззащитную книжность. Телефон попискивал в его руке жалобно, как какое-то маленькое замерзшее существо. Он трижды набирал номер Баскакова и трижды равнодушный голос сообщал ему, что в данный момент абонент недоступен. Неподалеку, все ближе и ближе уже истошно ревели сирены, и Ян машинально запахнул плащ, чтобы не было видно его покрытых темно-красными пятнами брюк.

Он прекрасно понимал, что сейчас Схимник как никогда беспомощен, но отчего-то эта беспомощность пугала его подчиненных больше, чем он, Ян, они признавали его значительнее, чем Яна, и это его очень тревожило. Еще никогда его люди не отказывались ему подчиняться, тем более из-за человека, который сейчас сидел к ним спиной и которого они могли убить в любую секунду. Нет, он не понимал этого, и, если бы не обещанные деньги, он бы не на мгновение не задумался о своих дальнейших действиях.

А может, и вправду не задумываться?

V

Время уже давно перевалило за полдень, и в «кабинет» с майской щедростью проливался свет волжанского солнца — пока еще невинного, нежно-ласкового, но которое вскоре превратится в безжалостного, иссушающего монстра. А пока он лелеял его и настраивал, регулируя шторы так, чтобы солнечные лучи не задевали обивку и дерево, картины и приземистый шкаф, в котором выстроились старинные книги; но давал искупаться в этих лучах стеклу и самоцветам, драгоценному металлу и фарфору, бронзе и мрамору. Солнечные лучи оглаживали малахитовую столешницу и золотили крылья восседающего верхом на маятнике Амура, а сам маятник превращали в маленький солнечный диск. Копия сабли Дмитрия Пожарского горела цветными огнями. В слепых готических окнах плясали косые вспышки. Он ходил по «кабинету» и улыбался, глядя на это, — улыбкой, исполненной особенной ласки, которой улыбаются только вещам, и солнечные лучи скользили по его густым седым волосам, и когда зазвонил телефон, он сморщился с неподдельным отвращением, как будто в волшебный сияющий сказочный мир вдруг ворвалась уродливая злая ведьма. Баскаков посмотрел на стопку бумаг, брошенных на узорчатый ломберный столик, потом потянулся, взял трубку и, послушав, недовольно сказал:

— Хорошо. Поднимайся в кабинет. Тебя впустят.

Он небрежно бросил телефон на стол, потом снова прошелся по «кабинету», осторожно снял с полочки возле часов деревянную статуэтку египетской дароносицы, перенес ее к столу и поставил там, где падала тень, а сам опустился в барокковское кресло. Спустя минуту в дверь уверенно стукнули, потом она открылась, и в «кабинет» заглянул один из охранников.

— Ян Станиславович пришел, — хмуро сказал он. Баскаков кивнул, и голова охранника исчезла, а вместо него в кабинет проскользнул Ян, передвигаясь с грациозным аристократическим изяществом. Он был чисто выбрит, тщательно причесан, облачен в новый светлый костюм и темно-синюю шелковую рубашку, и стекла его очков блестели удовлетворенно. Ян опустился на стул и посмотрел на Баскакова, готовый отвечать на вопросы.

— Где он? — Виктор Валентинович смотрел не на него, а мимо, на деревянную статуэтку. Ян улыбнулся.

— Все в порядке. Он здесь, внизу.

— И что говорит?

— Ничего, — Ян слегка замялся, — он не говорит ничего. Но у меня было не так уж много времени для серьезных вопросов. Нужно было отлучиться ненадолго, а потом… я только начал с ним работать. Кроме того, здесь не те условия, вы ж понимаете, он крепкий орешек, и, чтоб расколоть его, мне нужно абсолютное уединение, а никак не особняк почти в центре города.