Схимник неопределенно пожал плечами.

— Это нужно только тебе. Мне это не нужно. Я уже все сказал, и у меня нет желания тратить свое время на то, чтобы выслушивать твои сантименты. Или ты ждешь их от меня?

— Почему я еще должна оправдываться за то, что спасала свою жизнь?! — вызывающе спросила Вита, вздернув голову. — Ты придешь или нет?! Или ты хочешь, чтобы я тебя уговаривала?! Умоляла?! Бухнулась в пыль и целовала тебе пальцы ног?!

— Вот, наверное, было бы здорово, — задумчиво сказал Схимник. — Но такие уговоры негигиеничны, не находишь?

— Я могу тебя хоть раз попросить?! Ты, между прочим…

— Да ты только и делаешь, что просишь — потанцуй со мной, подай мне халат, спаси мою жизнь… Твое счастье, что я такой терпеливый.

— Так ты придешь или нет?!

— Не знаю, — ответил Схимник, повернулся и быстро пошел прочь. На этот раз Вита не стала его догонять, а вернулась к Славе, нервно кусая губы, с перекошенным от злости лицом.

— Что случилось? — встревоженно спросил он, и Вита мотнула головой.

— Иногда мне хочется убить его лично, взять грех на душу. Мало того, что он делает, так он еще и смотрит на нас, как натуралист на букашек! Как будто мы не люди!

— А мне показалось, что ты была рада его встретить.

Вита возмущенно посмотрела на него.

— С каких это пор зайцы радуются встрече с гончими псами? Теперь все начнется по новой… все, что я ни делаю — все зря! Что он теперь задумал?! Даже про Наташку ничего не спросил! Неужели он и вправду считает меня такой дурой и рассчитывает, что я поверю в такой внезапный приступ бескорыстия?!

— Не бери в голову, — Слава положил ладонь ей на плечо. — Виточка, скажи мне… а Наташа в городе?

— Конечно, — злость исчезла с ее лица, и оно стало странным, — мы уже давно, как сиамские близнецы. Я сейчас же отведу тебя к ней. Надеюсь, это… — Вита нахмурилась, с трудом удержав готовые вырваться слова, и поспешно заменила их другими, — надеюсь, ты не станешь для нее слишком большим потрясением — от нечаянной радости, видишь ли, можно получить разрыв сердца.

К ее неудовольствию, Слава оказался проницательнее, чем она подумала.

— Ты ведь не это хотела сказать, — тихо заметил он. — Я слышал кое-что о ней, и мне показалось, что слышал правду. Очень плохую правду. Что с ней?

II

Что с ней? Я не могу тебе рассказать об этом, Слава. Во-первых, я очень плохой рассказчик на эту тему, особенно после сегодняшней встречи… Все заново… только я расслабилась, и все опять заново. Происходящее в последнее время напоминает мне древнегреческий миф о бедняге Сизифе, закатывающем в гору камень — стоит ему достигнуть вершины, надежно пристроить там каменюку и, утерев пот, с облегченным вздохом отправиться обедать, как булыжник срывается к чертовой матери, летит вниз, чуть не придавив по пути самого Сизифа, и ему приходится бросать недопитую амфору и недоеденный бифштекс и с матерной древнегреческой руганью закатывать камень обратно, и никто не ответит мне на вопрос, почему Сизиф не бросит камень и почему я не бросаю Чистову, не отделавшись этим и от Схимника — ведь не будет рядом со мной Наташи, и я никогда его больше не встречу, потому что сама по себе я ему не нужна.

Что с ней? Я не знаю, Слава. Но я точно знаю, что боюсь ее — боюсь так, как, должно быть, боятся волчьего воя в ночном лесу или чьих-то тяжелых шагов в темноте за спиной. Я боюсь ее глаз, которые похожи на пальцы с длинными когтями, я знаю, что если потеряю бдительность, эти когти вонзятся в мою сущность и начнут выдирать кусок за куском, не спрашивая моего разрешения.