— Прощай, — ответили из машины.

— До свидания, — упрямо повторила Наташа, повернулась и пошла к зданию автовокзала. За ее спиной «импреза» взяла с места так резко, что взвизгнули шины. Она не стала оборачиваться.

Слава, все еще стоявший в очереди, встретил Наташу недоуменным взглядом.

— Почему ты н-не осталась в машине?

— Я подумала, что сейчас лучше его отпустить, — пробормотала она и прислонилась к его плечу.

— О чем говорили?

— Да мы, в принципе, и не говорили. Так, посидели… — Наташа повернулась и вжалась в его плечо лицом, но Слава отодвинул ее и встревоженно сказал:

— Что-то, лапа, мне твой вид не нравится. Ты, часом, не заболела?

— Да нет. Просто устала. Представляешь, какое через несколько часов у Кости будет лицо?! — поспешила она сменить тему. — Он-то давно тебя похоронил. Главное, чтоб его удар не хватил.

Слава фыркнул и заговорил о том, что они будут делать, когда приедут. Наташа слушала его вполуха и, казалось, дремала, прислонившись к его плечу, но на самом деле она вспоминала то, что увидела, поворачивала картину так и этак в голове, силилась придать ей объем и злость, представляла, как это ляжет на холст, скрученное, пойманное, покоренное. И как часть уйдет в нее…

недостающая часть

станет деталью ее особой картины. Внутренней.

Личной Дороги.

Она сравнивала увиденное с тем, каким оно впервые показалось ей полгода назад. Возможно, тогда она была слишком испугана и никак не могла полностью сосредоточиться, но, тем не менее, сомнений быть не могло. Келы стал намного сильнее, он вырос, напитался кровью и яростью, и его хозяину теперь стоило больших трудов удерживать его. И очень хорошо было то, что хозяин это прекрасно понимал. И скоро он придет, несмотря на все, что говорил. Потому что Схимник все еще человек. А человек всегда слаб.

А если не придет? Наташа нахмурилась. Тогда он либо сильнее, чем она думала, либо она смотрела неправильно. Да нет, вряд ли. Особенно, если припомнить и проанализировать все его просчеты, на деле оказавшиеся не ошибками, а вполне логичными поступками, но поступками человека уязвимого. Она едва сдержала смешок. Теперь-то, увидев, легко рассуждать. «На самом-то деле, логика, анализ — это далеко не ко мне! — весело подумала Наташа. — С логикой — это, пожалуйста, к Витке, которая при всей ее логичности не сумела разглядеть того, что творится у нее под носом. А в ее мире нет мыслей и рассуждений, в нем только чувства, желания, которые сильнее любого разума».

Другое дело — что, если он придет, а она не справится? Да нет, невозможно, она ведь стала уже почти совершенной. А может, она уже само совершенство? Лицо Наташи, прижатое к плечу возлюбленного, исказилось, из-под разъехавшихся губ хищно блеснула полоска зубов.

Ничего, ничего. Я справлюсь. А потом они все поплатятся — и за Славку, и за всех моих клиентов… впрочем, не это главное, а главное — этот уродливый ублюдок, слабак, осмелившийся распоряжаться жизнями ее творений, осмелившийся бросить ей вызов, расселяющий эти письма, отравленные своей больной ненавистью, как чумную заразу, — вот, что главное…

А потом ее словно окатило холодной водой, и она задрожала, ужаснувшись пронесшимся через ее мозг кошмарным мыслям, не понимая, откуда они взялись. Наташе стало страшно — безнадежно и отчаянно, но Слава почувствовал только дрожь и обнял ее.

— Уже скоро, — сказал он ободряюще. Наташа кивнула, не подняв лица. Слава рассеянно провел ладонью по ее склоненной голове, и вдруг замер. Потом начал осторожно перебирать ее волосы, стараясь делать это как бы между прочим, чтобы Наташа ничего не заподозрила.