— Не будем, — Вита вздохнула и прижалась лицом к его груди. — Сколько времени?

Он повернул голову и взглянул в окно, за которым безжалостно истончалась ночь.

— Почти утро. Ты устала — поспи…

— Да-а, — протянула Вита, потом хрипловато, но весело пропела, закинув руки за голову: — Ах, не одна трава помята — помята девичья краса!..

Мрачноватая забота слетела с лица Схимника, и он захохотал, откинувшись на подушку.

— Ты вполне можешь все переиграть. Вспомни о гордости, о чести, о чем там еще вспоминают женщины утром?

— О деньгах, — сказала Вита и пихнула его в бок. — Если бы я решила пожалеть, конечно, я свалила бы все на тебя — гнусного соблазнителя, но я не жалею. И все равно… это так странно, какой-то сюрреализм — ты и я в постели…

— Почему? Вот если б мы были не в постели, а, скажем, на дереве — вот тогда бы был сюрреализм. Не бери в голову — осталось всего несколько часов — вот потом…

— Я соврала тебе насчет письма.

— Какого письма? — он приподнялся на локте, глядя на нее.

— Того, в Зеленодольске. Которое я не дала тебе прочитать. Я сказала, что никому не пожелала бы такой смерти… но если бы оно было в руках у Яна, Баскакова, Шестакова, любого из тех шестерок, которые за нами гонялись — мне бы и в голову не пришло останавливать их.

Глаза Схимника сузились, потом он негромко произнес:

— Зря ты это сказала.

— Знаю, — она потянула его за шею. — Иди сюда…ты слишком далеко…

Они снова занялись любовью, но на этот раз с сонной нежностью, бережно и устало, а потом Вита, уже засыпая, пробормотала:

— Пообещай, что не уйдешь, не попрощавшись.

— Не могу, — сказал Схимник отпуская ее и отодвигаясь. На ее лицо набежала тень, потом она понимающе кивнула:

— Хорошо… тогда, давай попрощаемся сейчас, — ее голос дрогнул. — Как тебя зовут?

— Андрей, — имя далось ему с трудом — он давным-давно никому его не называл. Он произнес его прежде, чем сообразил, что все-таки лучше было ей не знать… но уже было поздно. Если назовет другое — Вита поймет, что оно фальшивое.

— Андрей… — Вита покатала имя на языке, как дегустатор — порцию хорошего вина, потом улыбнулась — в улыбке была тишина, и что-то скорбное, и странно счастливое. — Прощай, Андрей.

— Прощай.

Они отвернулись друг от друга и заснули, глядя в противоположные стороны — один — на колыхающиеся в умирающем полумраке занавески, другая — на потертый прямоугольник ковра.

* * *

Когда поздно утром Схимник проснулся, голова Виты лежала у него на груди, и он обнимал ее, и она улыбалась во сне, а за окном хлестал долгожданный ливень, наполняя комнату мокрой озоновой свежестью. У балконного порога натекла лужа, и с отяжелевших, обвисших занавесей капала вода.

Нужно было вставать, одеваться и уходить, и Схимник хорошо понимал, что чем дальше отодвигать этот момент, тем сложнее будет… но продолжал лежать и смотреть на Виту, слушая дождь и водя кончиком пальца по ее щеке.