— Что это?

— Белый корень метаксаса, — объяснил чадра-фан. — Не имеет вкуса и запаха, но несколько крупинок способны убить почти любого, кто их проглотит.

Мол отбросил пакетик:

— Мне это не нужно.

— Как хочешь, но он может пригодиться.

Мол оставил пакетик лежать там, где тот упал. Все, что ему сейчас нужно, — это отдых. Он знал, что, если удастся провести хотя бы несколько минут в покое в своей камере и соорудить какую-нибудь повязку на рану, у него все будет в порядке. И если Ижмаш сумел воспользоваться устроенной суматохой, чтобы снова взломать управляющий тюремной жизнью алгоритм...

И как раз в это время опять зазвучала сирена — на этот раз тюрьму сотряс трубный глас, возвещающий начало следующего поединка.

28

ПОД ВОДОЙ

Когда Мол добрался с Заводского этажа на основной, прочие обитатели тюрьмы уже спешили в камеры на контроль. Здесь сигнал оповещения выл громче, часы запустили обратный отсчет. Держась за бок, поврежденный варактилом, он прокладывал себе путь сквозь вонючее стадо заключенных, сокращая расстояние до коридора, ведущего в его камеру. Войдя, он обнаружил внутри надзирателя.

— Привет, Зуб, — произнес тот. — Добро пожаловать.

Это оказался Смайт, молодой офицер, державший

Мола на мушке по дороге в кабинет коменданта.

Теперь-то он выглядел иначе. Уголки его рта подергивались под действием какого-то химического вещества, явно усиливавшего присущую ему ущербность; прежде Мол не видел такого выражения на лице молодого человека. Глаза его тускло блестели в свете гаснущих огней. Мол подумал, а не под кайфом ли он. Будто закинулся глиттерстимом, прежде чем отправиться к нему, — для храбрости.

— Тебя снова выставили на поединок, знаешь? — поинтересовался Смайт, похрустывая пальцами, и бросил взгляд на хронометр у себя на запястье. — Он начнется минуты через две.

— Тогда вам лучше покинуть мою камеру.

— Спешил сюда, да? Позарез нужно было куда-то сходить? — Посмеиваясь, охранник бросил взгляд на открытую рану в боку Мола. — Может, не стоило бороться с варактилом, а? Поединок еще не начался, а ты уже весь в крови.

Мол ничего не сказал.

— Ах да, вспомнил! — добавил Смайт. — Комендант приказала мне доставить лично для тебя кое-что особенное. — Он снял с пояса кандалы из нейлостали, похожие на те, что сковывали вампу. — Сядь.

Мол опустился на скамью. Смайт защелкнул кандалы у него на щиколотках и намертво прикрепил их к полу. Закончив, он вперился в арестанта безумным взглядом:

— В чем дело? И ничего не состришь?

— Вам следует быть осторожнее при приеме наркотиков, — промолвил забрак.

— Что?

— Спайс убьет вас. Если я не сделаю этого раньше.

Лицо Смайта, казалось, ссохлось от ненависти.

— Хорошего тебе поединка, — процедил он и вышел; входной люк за ним захлопнулся.

Мол сидел без движения. Трубный глас стих. Воцарилась долгая настороженная тишина, а затем, казалось, сразу со всех сторон, внезапно раздался металлический скрип: тюрьма начала процесс трансформации.

Сейчас он выяснит, выполнил ли Ижмаш его поручение. Кандалы осложняют его задачу, но не отменяют ее. Делать сейчас было нечего, оставалось только ждать.

Камера покачнулась и пришла в движение. Она развернулась вокруг своей оси вправо, дернулась вверх, перевернулась вверх ногами, отчего Мол повис вниз головой, удерживаемый ручками на скамье и кандалами на лодыжках. Вокруг его камеры двигались другие: он слышал соответствующий шум. Наконец камера заняла изначальное положение, стенные и потолочные панели автоматически подогнались и сомкнулись вокруг пленника.