Сайрокс не только реален, он еще и разумен.

Его разум — погребальная песнь жестокости и боли, взятых от всех без исключения арестантов, чьи тела пожрала тварь, ползущая в недрах тюрьмы, и слитых вместе. Их коллективный разум, пусть и мертвый, каким-то образом все еще живет в ней.

Взглянув вверх, Смайт уловил лишь неявный образ чего-то настолько ошеломительно огромного и жирного, что заняло собой весь туннель, — лоснящееся, бледное, слепое, надвигающееся на него с разинутой пастью, раскрытой, словно лепестки какого-то отвратительного цветка-альбиноса. Смайт заметил, как мелькнуло что-то розовое, и узрел зубы в десять рядов. Жуткий запах, хлынувший из пасти, не поддавался описанию — вонь массового захоронения.

Его сердце подскочило к самому горлу и застыло там, сжавшись от ужаса.

Он развернулся и побежал.

Страх сделал его невесомым, выжег все сознательное до самых базовых рефлексов. Общий эффект оказался гаков, что глиттерстим по сравнению с ним был жалок. Сила, которую он даже не представлял, взорвалась в его йогах, швырнула в противоположном направлении; адреналин пульсировал в каждом нерве.

Он слышал, как тварь протискивается по коридору за его спиной: теперь она двигалась быстрее, с каждой секундой сокращая дистанцию. Охранник пригнул голову и побежал, ориентируясь в коридорах чисто инстинктивно, серые стены превратились в размытые пятна. Отдаленный громоподобный скрежет приближавшейся твари заглушался беспрестанным стуком его сердца, чей ритм оптимизировался для одного лишь выживания.

Он побежал быстрее. Он сможет бежать вечно, если понадобится.

Завернув за угол, Смайт врезался головой во что-то твердое, но не настолько прочное, чтобы быть стеной, и упал. Подняв взгляд, беглец увидел, что на него, прищурившись, смотрит Васко Нейлхед. Главарь, как и остальные «короли», сгрудившиеся за его спиной, вымазался в крови с головы до ног.

— Так-так. — Рядом с Нейлхедом стоял Страбон, «короли» и «силы» сомкнулись теснее. — Похоже, ты опять влип.

Смайт не шевелился. Не мог дышать.

— В чем дело, слизняк? — Нейлхед вытер ладонью рот: стер алую полосу запекшейся крови и размазал ее ребром ладони по бороде. — Нет бластера, чтобы наставить на меня? Нет «дропбокса», чтобы вбить мой номер? — Он схватил Смайта за грудки и вздернул его на ноги. — Что случилось, подонок? Тебе нечего мне сказать?

— Ну, — выдавил Смайт; голос его прозвучал едва узнаваемо. Он снова слышал, как оно приближается, как его шелест становится громче. — Есть одна вещь...

— Да? И какая?

Охранник указал в коридор:

— Лучше посмотрите сами.

Нейлхед поднял голову и вгляделся во тьму. Стоявший за его спиной Страбон тоже всмотрелся. Когда их лица изменились, Смайт почувствовал, как вернулось ощущение его присутствия: огромного, теплого, обуреваемого голодом.

А затем раздались вопли.

40

НЕ ГЕРОЙ НИ ДЛЯ КОГО

Мол локтями прокладывал себе путь сквозь толпу в коридоре у столовой. Он бросил Зеро лежать лицом в тарелке, не добившись ничего от последнего разговора. Когда забрак встал, чтобы уйти, трое заключенных, пытавшихся подойти к ним ранее, подхватили тви’лека и вынесли его прочь — без сомнения, они спешили в медотсек. Мол сомневался, что они успеют вовремя, но полагал, что это возможно — если поторопятся.

Прямо сейчас следовало заняться более срочным делом.

Мальчишку он обнаружил в камере сидящим рядом с отцом. Старик неподвижно лежал на койке, часто дыша. Его кожу покрывали землистые пятна.

— Джаганнат, — заговорил Эоган, — что...

— Бери его, — бросил Мол.