— А чем я хуже? — спросил Скуратов. — Пройду аттестацию — и полноправный штурман.

— Только Ветрову не попадайся на комиссии. Зверь, а не капитан-наставник, без звука зарежет…

— Именно к нему я и попрошусь. Не хочу, чтобы мне делали скидку.

— Ну, ладно, пусть сопутствует тебе успех, корабельный товарищ.

Через час-полтора они многое знали друг о друге, снова кипятили воду, заваривая «Липтон», продолжали душевный мужской разговор.

— Постой, — спросил вдруг Скуратов. — А на кой ты в гостинице живешь? Семьи здесь нет?

— Семья есть, — сказал Старпом, — да ушел я из дома.

Старпом не прибавил больше ни слова, и Скуратов не спрашивал его. Что толку разбираться в чужой судьбе, когда твоя личная жизнь давно идет кувырком, и быть может, он сам удрал за Полярный круг не столько за темой, а чтоб убежать от той жизни, но разве убежишь от самого себя, законы тяготения и здесь не теряют силы, через себя не перепрыгнешь, разве вот как сейчас, пьешь чай с добрым парнем и думаешь: соорудил для души крепость и заперся там, а у парня оказывается тоже душа голая, и этот мечтает о крепости, и так вот всегда…

Они сидели за гостиничным столом, где по-мужски в беспорядке разбросали пищу, потягивали темный густой напиток, ели холодец, принесенный снизу, холодец оттаял, срывался с вилок, мужчины наклонялись к тарелке, много курили, потом один из них захотел выйти, номера здесь были с общими удобствами в коридоре, и другой за компанию потянулся следом.

В коридоре к ним подошла женщина в белом фартуке на располневшем теле, с узлом волос на затылке и добрыми глазами на слегка отекшем лице. Это была дежурная.

— Послушайте, — сказала дежурная Старпому, — а вас в номере ждут.

Скуратов взглянул на часы. Была уже половина второго.

— У тебя гости? — спросил он.

— Сейчас посмотрим, — сказал Старпом.

Они поднялись на третий этаж. Старпом толкнул дверь, вошел, а Скуратов двинулся следом.

Номер был такой же, как и тот, где они только что чаевали. Маленькая прихожая с умывальником и гардеробом, письменный стол в комнате побольше, настольная лампа на нем, одно кресло, стул, оранжевый репродуктор, графин с двумя стаканами и деревянная кровать.

На кровати лежала женщина.

Тогда это была просто женщина, Скуратов видел ее впервые, она была женщиной по принадлежности к полу, и только потом он стал называть ее Женщиной.

— Здравствуй, — спокойно сказал Старпом. — Ты здесь…

Она ответила на приветствие, увидев Скуратова, несколько смутилась и натянула одеяло до подбородка.

— А мы чаи гоняем и ничего не знали про тебя, — сказал Старпом. — Знакомься.

— Наверное, мне надо вначале встать, — сказала Женщина.

— Вставай, — ответил Старпом. — А мы все хозяйство сюда принесем.

Скуратов не произнес ни слова. Ну и что здесь особенного?

В номер мужчины пришла женщина, разделась и легла в его кровать. Значит, имеет на это право. На жену не похожа, любовница, наверно. Но если мужчина завел любовницу, ради чего это должно ошарашивать Скуратова, человека, многое повидавшего в жизни? И чего греха таить, разве к нему не приходили вот так женщины. Но увиденное в номере Старпома вдруг ошеломило его, и очнулся Скуратов, когда Старпом потянул за рукав.

«Мне, наверно, снится все это», — подумал Скуратов и пошел вниз за Старпомом.

Когда мужчины вернулись, Женщина оделась и заправила постель. Старпом приготовил всем чая и теперь не противился, когда Скуратов настоял на том, чтобы открыть все-таки его интерклубовскую бутылку.