Два могильщика, в традиционных грязных и рваных телогрейках заняты сейчас главной своей работой — они роют могилу.

Дело, видимо, близится к завершению, потому что, от могилы Егора, новую — отделяет довольно высокий холм жирной черной земли, а над краями свежевырытой ямы виднеются только головы копателей, да неспешно взлетают лопаты, с очередной порцией черных влажных комьев.

Они достигли уже той глубины, где земля не схвачена морозом, и с вершины холма отчетливо доносится до меня почти весенний запах свежей земли.

Возможно, в самом факте того, что рядом с могилой Егора роют другую могилу, не заключает в себе ничего необычного и тем более страшного, что приводит меня в полуобморочное состояние.

В конце концов, каждый день в Москве умирают люди, и почему бы одному из них не быть похороненным рядом с Егором?

Но рядом с новой могилой, с той стороны, где снег еще не затоптан и не смешан с землей, на белом его покрывале распластался крест.

Точная копия того, что возвышается сейчас над могилой Егора.

Исполненный с той же нарочитой небрежностью и столь же массивный.

И еще одно обстоятельство открывается мне, отчего-то лишь при взгляде на этот, второй крест.

Вот оно-то и ввергает меня в шок, холодным спазмом ужаса сжимая горло.

Оба креста эти потрясающе похожи на тот, что был запечатлен на фотографии, уже второй раз за сегодняшний день напомнившей мне о себе так необычно и так страшно.

Собственно, присутствует и свежевырытая могила, и я, женщина на ее краю.

Осталось только разуться, чтобы совсем уж соответствовать сюжету. Мысль эта приходит в мое затуманенное сознание, а кожа на стопах ног холодеет, словно и вправду ощущая прикосновение комьев сырой земли.

— Но может быть, эти временные кресты ставят всем на Ваганьково? Просто открыли цех по их изготовлению и, как это часто бывает, хочешь — не хочешь — бери. А людям в скорбной суматохе не до споров: крест так крест. Не навсегда же! — сознание мое еще отчаянно цепляется за реалии объективного мира, и, собравшись с силами, я робко приближаюсь ко второй могиле.

Завидев меня, могильщики прерывают свое мрачное занятие и терпеливо ждут, когда я соизволю к ним обратиться.

Им спешить некуда.

— Простите, пожалуйста, чья это могила? — выдавливаю я из себя совершенно идиотски вопрос, но оба мужичка охотно вступают в беседу.

— Нам, девушка, такие вещи не объявляют — Да, нам в конторе место указали и срок, вот и весь сказ, а кто, чего… дело не наше — Однако, я так понимаю, что покойник, который, значит, тут будет лежать, этому, которого вчера схоронили, вроде как родня.

— Или друг — Может, и друг — Почему вы так думаете?

— А крест? Смотри, кресты-то один в один, и люди подходили одни и те же. Похлопотать, чтобы все в порядке было, и вообще, как принято…

— И кресты привезли — Да, и кресты.

— А ты, дочка, этого, которого вчера хоронили, знала? Или так, просто интересуешься — Знала… Немного. Вот прочитала в газете, но вчера прийти не смогла… — почему-то вру я — Вот оно что. Понятно… Похороны богатые были, гроб палисандровый, и народ весь солидный…

— А для кого эту могилку роем, значит, не знаешь?

— Нет — Мы, почему интересуемся-то? Он, к примеру, который знакомый твой, кем был?

— Бизнесмен — Вот оно что. А мы думали, может авторитет, какой, из деловых, их сейчас здесь много хоронят, и тоже богато.

— И публика солидная — Да, солидная. Так мы, почему так подумали, знаешь? Есть у нас такое предположение, что тот, которому мы эту могилку роем, еще жив — Почему?!!

— Да потому, что обычно в конторе, когда значит, место выделяют, говорят, к какому сроку копать.