Раз! Мне показалось, что сигарета дернулась в конвульсии - я скосил глаза: вместо огонька на ее кончике лохматился табак.

Яна зааплодировала.

Прохор решительно забрал у Саныча кнут, огляделся, сорвал с антоновки яблоко и положил его Яне на голову. Повернулся к ней спиной, волоча за собой кнут, начал отмерять шаги. Когда он снова обернулся и поднял кнут, Яна уже доела яблоко и бросила в него огрызок.

На том его обучение и закончилось.

Правда, он тайком, за сараем, сделал потом еще две попытки. С первого раза сорвал с березы старый скворечник, со второго обмотался кнутом, как колбаса шпагатом.

Вечером, как раз к самовару, поспел участковый Андрюша. поинтересовался нашими делами, сговорился с Санычем поехать с утра по фермерам, набирать ополчение, а потом вызвал меня на крыльцо.

– Знаешь наше самое слабое место в обороне?

– Знаю.

– Если ее схватят, мы сдадимся без боя. На любых условиях.

– Если ее схватят, они даже пожалеть об этом не успеют.

– Ты же знаешь Махноту.

– И он меня знает. Кстати, ты мне патронов к «вальтеру» не поищешь? У меня два всего.

– Пошукаю. Разрешение на него, конечно, есть?

– Конечно, нет. То есть есть, но много кратно отобранное.

– Да, с оружием у нас слабовато. - Он спустился с крыльца, пошел к мотоциклу. - Ну, бывай жив и здоров. За женой доглядывай все-таки.

Доглядишь за ней…

Полдня Яна, воркуя, оборудовала на сеновале «наше семейное гнездышко». Сгребла к одной стороне сено, отгородила его доской - получилось супружеское ложе. В изголовье поставила ящик из-под водки, разместила на нем керосиновый фонарь, косметику, зеркальце. Натянула веревки и повесила на них распоротые мешки: «спальню» обозначила. По крыше развесила букеты кленовых листьев.

– Вообще-то, - громко говорила она при этом, чтобы слышал пыхтевший за письменным столом Прохор, - это несправедливо. Здесь Прошка должен жить, а мы - семейные - внизу. Но он нахал, ему все равно, что молодая красивая женщина по сто раз в день мучается на лестнице, рискует таким телом. Слышишь, ты, Вильгельм Телль? Хоть бы покраснел. Вот такие никогда девушке место в метро не уступят. И всегда у стенки спят. За женщину прячутся. - Помолчала, подумала. - Но, с другой стороны, Прошке наверху жить нельзя, да, Серый? Обязательно с лестницы сорвется. Ухаживай за ним потом, горшки из-под него выноси…

Внизу хлопнула дверь. Не выдержал писатель дружеской критики.

– Серый, ты очень злишься, что я пистолет забыла?

– Я сам виноват, Ничего, обойдемся.

– Но ты же обещал капитану застрелить его из этого пистолета.

– Подумаешь, застрелю из другого. Мало, что ли, мне врать приходилось, относительно честному?

– А жене? Приходилось врать?

– Однова, - уклонился относительно честный.

– Ребята приехали, - сказала Яна, с трудом выбираясь (или выдираясь) из моих объятий. - Пойдем обедать. И новости послушаем,

Новостей-то как раз и не оказалось. Саныч и Андрей вернулись почти ни с чем. Только Ковалевы из Ключиков со своими знаменитыми именами - Семен Михалыч и Михал Иваныч - согласились выставить свои кандидатуры на посты борцов с местной мафией. И больше из фермеров никто не откликнулся на наше предложение им же помочь. И никто ничего не знает, никто никому не отстегивает. Какой такой рэкет? Слово-то, Андрей Сергеич, какое привезли, у нас отродясь такого не водилось.

– Боятся. Запугали их насмерть.

– Ничего, поможем им опомниться, - сказал я. - С другого конца поможем. А для начала урок им дадим. Мужикам, чтобы осмелели, пример нужен.