— И как же тогда быть с Дольменом?

— Он — последнее воплощение жизни, время которой давно миновало. Дольмен был создан в незапамятные времена. Сейчас он не смог бы родиться, потому что сейчас не то время. Мы легко уничтожим его и его легионы.

Но в эту странную колдовскую ночь убежденные речи Эранта звучали сбивчиво и неуверенно, и он сам это чувствовал.

Они еще долго стояли в молчании на крепостной стене, и только когда сошли вниз по лестнице, выходящей на темные улицы, Эрант тихо спросил у брата:

— Что тебя беспокоит?

Туолин вздохнул.

— Ее душа умерла. Или еще что-то другое, но очень важное. Что-то в ней надломилось.

— Что случилось?

— Убит один человек. Женщина, с которой она была очень близка.

Он отвернулся, и свет факела на мгновение высветил палочку из слоновой кости, продетую через дырочку в мочке его уха.

— Я знал их обеих… — Он с горечью рассмеялся. — Я чуть не сказал «знал хорошо», но это было бы неправдой. Просто я знал их достаточно долго. Я никогда не стремился получше узнать о характере их отношений…

— А что случилось с той, второй?

— С Мацу? — Туолин неловко пожал плечами. — Я должен был сообразить… еще в тот вечер, когда впервые привел Ронина в Тенчо. Мацу подала ему халат с необычным рисунком, а потом он выбрал Кири. Какой идиот, подумал я тогда. Но она приняла его…

— Почему?

— Я не знаю, но думаю, что Мацу подала ей знак. Их что-то связывало, всех троих, что-то странное, непонятное…

— Но ты сказал, что Мацу убили.

— И теперь мы уже ничего не узнаем. Она никогда не расскажет. — Он имел в виду Кири. — Возможно, они были сестрами.

— Какое это имеет значение?

Где-то залаяла собака. Звон кузнечного молота раскатился в густой ночной тьме гулким эхом.

— Душно… Погода какая-то неестественная.

— Ты говорил о Кири, — напомнил Эрант.

— Почему она так тебя интересует? — Туолин повернулся к брату.

Почему-то только теперь риккагин Эрант обратил внимание на его впалые щеки, на мешки под глазами. Он отметил, что правое плечо у Туолина чуть приподнято. Наверное, раны его заживают не так хорошо, как хотелось бы.

— Меня она мало интересует, но я волнуюсь за тебя и хотел бы узнать о причинах твоей меланхолии. Если ты хочешь Кири, тебе достаточно лишь попросить. Когда-то она была недоступна. Теперь она дает тебе…

— Свое тело. Но это не Кири. Осталась одна оболочка…

— Она дает тебе то, что может, — упрямо проговорил Эрант.

— Но мне этого мало, — вздохнул Туолин. — Зачем мне лишь призрак полузабытого прошлого?

Риккагин Эрант уловил в голосе брата горький оттенок и мысленно пожалел его.

— У меня нет ничего, — прошептал Туолин. — Ничего.

— Но она жива, — возразил с жаром Эрант, схватив брата за руки. — Она дышит, в ней бьется сердце, она мыслит. Все еще можно поправить. Найди способ…

Но Туолин покачал головой:

— Уже ничего не поправишь, что-то в ней умерло.

— Ты глупец, раз не видишь того, что лежит у тебя перед глазами!

Послышался звон колокола.