— Мне повторить вопрос? — со смешком сказал я, заставив Борзуна слегка спасть с лица.

Кстати, его фигура в магическом зрении отличалась от наших — плотно окутанных Мглой. Она светилась ярким ровным светом, но в нескольких местах я рассмотрел серые проплешины, будто маленькие спруты, оплетающие липкими щупальцами сияющую ауру, забираясь всё глубже и глубже внутрь тела.

«Всё-таки заметил, — довольно прошептал голос в голове. — Догадываешься, что это?».

Точного ответа я не знал, но с большой долей вероятности можно утверждать, что ничего хорошего эти странные образования не несут. Слишком разительным был контраст между ровным сиянием ауры Эмиссара и этими серыми паразитами.

«Ты прав. Это его убивает. Медленно, незаметно, но неотвратимо.

— Миардель?

— И её божественная сила, — подтвердила мои подозрения Тиамат. — Тело простого смертного никогда не сможет вынести и малой части мощи Бога. Противостоять этому могут только такие как ты».

Она не сказала слова «Первожрецы», но это было и так понятно, поскольку на своём астральном теле я не увидел никаких инородных вкраплений. Только непроницаемый покров Мглы, делающий меня похожим на тень в жаркий солнечный полдень.

Примечательно, что все те, кто входил в состав «Мастеров Мглы», отличались лишь плотностью мглистой дымки. Все, кроме Ньютона, который по её плотности мог посоревноваться разве что только со мной.

«Это мой дар ему. Он сделал для Сердца Хаоса практически невозможное. Он заслужил».

Я еще даже не успел задать вопрос, как мгновенно пришёл ответ, что с Сердцем Хаоса, без Её ведома никогда ничего не случится, несмотря на наложенные ракшасом Печати, так что мне больше не стоит переживать по этому поводу.

«Ну хоть с этим разобрались».

Весь разговор с Тиамат занял не более одного мига.

Принципа того, как она это делает, я не знал, но подозревал, что это какие-то фокусы с течением времени, или с разгоном сознания, когда замедляется не время, а наоборот — мозговая активность возрастает настолько, что вокруг проходят лишь доли секунды, в то время, как по ощущениям, прошло значительно больше.

— Не нужно повторять, — «отмер» Борзун. — Я не могу ответить на твой вопрос. Никто не может проникнуть в божественные помыслы, чтобы знать наверняка.

— Неправда, — последовал ответ. — И сейчас ты врёшь мне, Эмиссар. Вот мой Первожрец прекрасно знает, насколько дорог мне. Пусть он сам скажет.

И это было правдой.

Сейчас я это знал наверняка. Чувства Тиамат больше не являлись для меня закрытыми. Можно было подвергнуть сомнению их искренность, представив, что они наведённые, или выставлены для меня напоказ, но — нет.

То, что открылось мне — было истиной. Каждой частицей Мглы я отныне чувствовал это. Наваждение внезапно схлынуло, и ко мне вернулась возможность говорить.

— Я знаю точно, что моя Богиня дорожит мной, насколько может дорожить мать своим ребёнком, — сейчас мой голос излучал непоколебимую уверенность. — А вот ты этого сказать не можешь. Почему?

Настороженность из глаз Борзуна никуда не делась, но и возражать он не стал, ожидая следующих слов. И на мой вопрос он тоже не ответил.

— Ты же знаешь, что умираешь? — властно спросила Тиамат, вновь «перехватив» управление. — И жизненный путь Эмиссара не так уж и долог, как тебе бы этого хотелось. Так что, прежде, чем начать мне возражать, советую просто вспомнить свои ощущения, когда ты говоришь с Ней, когда ты используешь то, что сейчас покоится в твоей сумке. Всё чаще и чаще. И, наконец, когда ты пользуешься силой, которую она тебе щедро предоставляет.