«Ошибаешься, — зловеще произнесла Миардель. — Незаменимых не бывает. И если ты думаешь, что я спущу тебе это с рук — ты крупно просчитался».

— Незаменимых не бывает рядом лишь тогда, когда в них присутствует острая нужда, — оскалился Борзун, чувствуя, как пульсирует в его голове гнев разъярённой Богини. — И если я сейчас подохну, весь твой тупой скот, который двигается лишь из-под палки, поляжет здесь вместе со мной. А ты останешься не только без Алтаря, но и без паствы. Ты этого добиваешься, Миардель? Ну? Почему ты замолчала, сука тупая? — в бешенстве заорал Борзун. — Ответь же мне! — изящным пируэтом, он уклонился от «Кровавой плети», росчерком пылающего клинка умудрившись отбить один из воздушных дисков.

«Ты пожалеешь о своих словах, — холодно произнесла Миардель. — Ничтожество!».

Борзун лишь успел заметить промелькнувшую сзади тень, после чего шею обожгло болью. Эмиссар хотел повернуться, чтобы взглянуть в глаза своему убийце, хотел спросить, что ему такого посулила Миардель, но слова застряли в глотке.

Возможно тому было помехой острое четырёхгранное шило собственной мизерикордии, которую неизвестный убийца умудрился вытащить из-за его спины так, что Борзун даже не успел ничего почувствовать. А возможно и потому, что чья-то уверенная рука сейчас вцепилась ему в забрало, удерживая его.

Когда клинок провернулся в ране, из горла Эмиссара донёсся лишь слабый хрип, в котором, однако, было столько злобы и ненависти, что имей она зримое огненное воплощение, здесь бы всё сгорело к демонам.

Как ни странно, но собственный вопль отчаяния придал ему сил, хотя ноги уже еле держали огромный вес доспеха. Сил хватило только на то, чтобы изо всех сил сжать сферу из неизвестного материала, очень похожего на стекло, из которого в Суаньской Империи мастера выдувают поистине удивительные вещи. Вот только не может стекло быть настолько невесомым.

Сейчас вся надежда была только на сферу, сила из которой тянулась медленно, словно загустевшая патока. Замерев на миг, Борзун дождался, когда неизвестный выдернет мизерикордию, позволив Эмиссару истечь кровью, а после чего попытался развернуться, так и не выпустив меч из руки.

«Полуторник» только в неопытных руках не годится для ближнего боя. Борзун даже не пытался хоть как-то зацепить своего убийцу. Вместо этого, он смениы хват, изо всех оставшихся сил двинул навершием меча в район головы противника. Услышав хруст, бывший разбойник ещё раз попытался ударить, но только вскользь зацепил подбородок убийцы.

— Ты! — прошептал Борзун, совершенно не удивившись, увидев перед собой своего помощника — Лютого. Того, к которому сам планировал не поворачиваться спиной, но сам же и нарушил данное себе обещание. — Зря ты так…

Подшаг назад, молниеносное движение меча по восходящей, и кровь из разрубленной грудины Лютого разлетается веером, а сам он теряет равновесие, покачнувшись назад.

— Зря ты так, — словно заведённый повторял Борзун, разжимая цепкие пальцы своего силящегося что-то произнести помощника, дабы забрать свой клинок. — Зря…

В последний удар Борзун вложил все оставшиеся у него силы, вогнав и так же провернув мизерикордию ровно в то место, куда несколькими секундами ранее, сам умудрился прошляпить коварный удар исподтишка.

— Зря… — заметно окрепшим голосом повторил Эмиссар, чувствуя, как прорва жизненной силы хлынула в его многострадальное тело живительным потоком, неспешно затягивая страшную рану на шее. И этой силы было даже больше, нежели из самой сильной Ведьмы, которую Борзун когда-то умерщвлял.

— Зря ты так, сука, — дикое напряжение прорвалось из глотки Борзуна каркающим истерическим смехом.