— Знаю. И уважаю твоё решение. Вот только здесь не понимают, — на миг прикоснувшись к левой стороне его груди, она поспешно одёрнула руку. — А ты о дочери подумал?

— Не нужно этого, — его раздражённый ответ совпал с огненной вспышкой, в которой потонуло сразу два тренировочных манекена. — Если бы она знала всё, я думаю, она меня бы поняла.

— Но она же не знает, — укорила его травница. — И потом, когда она узнает, ты не думал, что количество обиды, которое накопилось у неё за все эти годы, будет не так просто отпустить?

— Прошу тебя, Поланея, — в его словах проступила горечь. — Не нужно мне снова рвать сердце. Собирайтесь и уходите к Храму. Не думаю, что моя дочь будет возражать.

— Я надеюсь, что ты не тешишь себя надеждой, что она здесь не появится?

Рамон лишь хмуро взглянул на Поляну, но промолчал. А чего говорить, когда и так всё давно понятно?

Лёгкая концентрация, и «фаерболы», повинуясь мысленному усилию Лиэль, насквозь прожигают дыры в тренировочных манекенах. Сама же девушка плавно переместилась к двум другим, моментально сформировав две кровавые плети.

Еле уловимый взмах, и первая кукла тут же лишается головы. Остальные девушка не спешила выводить из строя. Её задачей было теперь не уничтожение цели на скорость, а максимальная точность во владении этим страшным оружием боевых ведьм.

Щелчки начали сливаться, настолько быстро девушка орудовала кнутами, раз за разом возвращая их в исходное положение — чуть позади себя.

Ни один удар, сколько наблюдал Рамон, не прошёл мимо. Все легли туда, куда планировала Лиэль, постепенно превращая тренировочные манекены в труху, отсекая, будто остро заточенной сталью, куски дерева.

Когда от всех кукол на площадке снова остались торчащие из камня остовы, девушка развеяла кнуты, затворив раны на запястье.

Лиэль прогрессировала во владении стихиями с каждым днём. «Каменные шипы», «Кровавые плети», «Огненные шары», заклинания стихии Льда: всё это легче давалось девушке, которая, будто стараясь наверстать упущенное, тренировалась так остервенело, что отец с травницей только качали головами.

И если отец больше молчал, то Поляна выговаривала девушке постоянно, стараясь, чтобы только сформировавшийся магический источник девушки не подвергался таким перегрузкам. Но Лиэль казалось, что та просто ограничивает её в практике, вот только для чего — могла только догадываться. Тем более, она ни разу не позволила себе свалиться с магическим истощением. Ни это ли высшая форма контроля своей силой?

Девушка отлично чувствовала в себе магическое сосредоточие, которое даже после магических тренировок не проседало больше, нежели на две трети. Единственное, чего она ещё слегка опасалась — магию крови и то ощущение, что не девушка управляет своей кровью, а наоборот.

В момент активации заклинаний запретной Школы девушку накрывало настолько пьянящее чувство силы, что она была готова в одиночку сразиться со всем миром. Поляна категорически запрещала использовать магию Крови больше раза в седмицу, вот только Лиэль просто пренебрегала просьбами и увещеваниями травницы, раз за разом выпуская на волю и подчиняя своенравную мощь.

Решение отца: на время отправиться под защиту Сердца Хаоса, она восприняла неоднозначно. С одной стороны, она понимала: если сюда явятся ведьмы, нужно будет уходить так или иначе. А с другой стороны она не могла принять эту странную слепую преданность собственного отца Гильдии, хоть и помнила, что так было всегда.

Наблюдая за мрачнеющим каждый день Рамоном, Лиэль была уверена — уговоры не помогут. Поэтому, когда отец в один из вечеров сообщил, что в Цитадель Клана Стали вошла делегация от Ордена Боевых Ведьм, девушка поняла — началось.