События происходящего на границе Гарконской Пустоши доходили в Мирт с запозданием в сутки. Боевые действия были временно прекращены, и только результаты переговоров с Советом старейшин клана, могли прояснить, как дальше будут развиваться события. Подробностей девушка не знала, но со слов Рамона было уже понятно, что гномы будут вынуждены открыть проход в Гарконскую Пустошь, так как вечно отсиживаться за стенами Цитадели было невозможно.

Рано или поздно это должно было произойти.

Когда Поляна сказала, что им придётся отправиться в Сердце Хаоса, Лиэль, в некотором роде, даже испытала облегчение. Вечно сидеть на иголках — это здорово бьёт по нервам. При этом что отец, что Поляна, категорически отмалчивались, по какой причине им не стоит пока встречаться с ведьмами.

То, что у травницы в прошлом с этим Орденом возникли проблемы — было очевидно, но подробностей девушка не знала, хоть и пыталась неоднократно прояснить этот момент. Поддавшись на уговоры, Поляна дала обещание в один из вечеров, что когда передаст девушке всё, что она знает, то честно обо всём расскажет, чтобы Лиэль принимала решение самостоятельно.

Тогда Лиэль согласилась.

Именно поэтому она не собиралась себя жалеть на тренировках, отдавая все силы и беспрекословно выполняя всё то, чем нагружала её Поляна. Нередко, когда какое-то заклинание подолгу не выходило, девушка продолжала отрабатывать его раз за разом, пока не добьётся видимого результата. Она могла торчать на тренировочном полигоне сутками, кроша в щепу манекены, которые, скрепя сердце, Рамон закупил у гномов ещё до начала военных действий в достаточном количестве и забил ими все подсобные помещения Полосы.

Сам же Наставник продолжал тренировать молодняк на другой площадке, подальше от Лиэль. Одна неосторожная попытка спарринга с несколькими молодыми людьми ясно дала понять, что Лиэль уже давно стала на уровень опытного Мастера-охотника, если не выше.

Те самоуверенные парни, которые положили на неё глаз, вместо того, чтобы осваивать знания, преподносимые Рамоном, попытались отпустить несколько примитивных грубоватых шуточек в сторону тренирующейся девушки, дабы таким нехитрым способом завоевать её внимание. Только добились совсем не того эффекта, на который они рассчитывали.

Девушка потребовала спарринга в рамках полигона. Парням разрешалось пользоваться любым оружием, в то время, как девушка вышла против них с голыми руками.

На площадку ступило трое.

Ей потребовалось четыре вздоха сердца, чтобы сломать их заводиле ребра, отправив в глубокий нокаут, второму — сломать руку, которой он имел неосторожность попытаться ущипнуть её за задницу, а третьему, опешившему от столь стремительной расправы — сжечь слабеньким «фаерболом» все волосы на голове.

Если бы рядом не было Поляны, всё могло закончится очень печально и грозило бы проблемами, но — обошлось. Травница, как оказалось, видела всё, что происходило, но не сделала ни малейшей попытки вмешаться. Что больше всего потрясло девушку, что и отец не сделал ей ни одного замечания. Вместо этого он повернулся к кандидатам в Охотники и поинтересовался: будут ли ещё недовольные? И если они всё-таки найдутся, пусть сделают два шага вперёд, пока Лиэль ещё не ушла…

Естественно ответ был отрицательным.

Сама же девушка чувствовала, что пар выпущен не до конца. Она даже не успела как следует разогреться. И эта странная раздражительность её удивляла. Она же не была такой несдержанной. Резкой — да, острой на отповедь — да, но чтобы ей хотелось покалечить за кривую шутку местного балагура… — такого ещё не было. И это её пугало.

В тот день она ушла в Пустошь, наплевав на запрет Рамона. Два дня, пока на улице бушевала метель, Рамон места себе не находил, хотя они с Поляной прекрасно знали, что с Лиэль всё хорошо. Связь «киара-дара» продолжала исправно работать.