Сара Пирс. ДебриДетектив Элин Уорнер – 3
Моему отцу, самому доброму и отважному человеку
Нарисуй мне карту того, что видишь, думает растаман, А я нарисую карту того, чего ты не видишь. И чья же карта будет крупней? Чья же карта будет правдивей? Кей Миллер. «Картограф пытается начертить путь к Сиону»
Пролог
По вечерам трейлер словно оживает. При включенном свете внутри становится тепло, уютно, и я чувствую себя как в коконе. Жесткие контуры смягчаются. Утилитарные формы плиты и холодильника, а также сложенные у раковины упаковки с едой уже не выглядят такими угловатыми. Но именно в это время суток я становлюсь особенно уязвимой. Внутри все прекрасно видно, в то время как снаружи подкрадываются тени, огни высвечивают, кто я, заставляя меня нервно дергаться. Высвечивают не только все мои пожитки – книги и рисунки, – но и фобии с привычками. А еще каждое мое движение. Пусть я и стараюсь не думать об этом, но все равно пугаюсь, представляя, как фургон смотрится снаружи – маленький и одинокий посреди тьмы. Я выглядываю в окно. В парке почти совсем стемнело, и деревья превратились в силуэты на фоне неба. Похоже, ночь здесь накрывает землю быстрее, внезапно погружает ее во мрак. Даже в сумерках это место, этот вид стали моими любимыми – петляющая по долине река и лес за ней, поднимающийся к деревням у подножия горы. Над крышами как будто постоянно висят облака, словно дома сделали вдох и все разом выдохнули. Я оборачиваюсь, и взгляд останавливается на листке бумаги, который лежит на столе передо мной. В каждую линию я вложила частичку души. Первые поцелуи. Укромный уголок под самой крышей. Огромные костры, от которых пылают небеса. На мгновение я переношусь туда, откуда прибыла. Липкие пятна пролитого пива. Смех. Я улыбаюсь. Но улыбка гаснет. Снаружи доносится какой-то звук. Не привычный саундтрек национального парка – пение птиц, шорох листьев на ветру, – а нечто более нарочитое. Шарканье шагов по земле. И тут же крохотное пространство фургона еще больше съеживается, стены начинают смыкаться и давят. Здесь больше нет уюта, лишь удушающе замкнутое пространство. Я задерживаю дыхание и снова смотрю в окно. В темноте ничего не видно. Только перемещаются тени и тянутся друг к другу едва различимые силуэты веток. И вдруг раздается лязг металла. Внутри у меня все сворачивается, а потом распрямляется. Я вспоминаю, как называла это мама: оригами из кишок. Я встаю, хватаю со стола листок бумаги и судорожно озираюсь по сторонам. Надо его спрятать. Нагнувшись к шкафчику, я стукаюсь о полку и сшибаю солонку. Крышка была плохо завинчена, и соль рассыпается по полу. А когда я поднимаю голову, то обнаруживаю в окне лицо. Все мое тело замирает. Кровь, дыхание, сердце – все останавливается. Даже в темноте я замечаю ярость. Делаю вдох, но не пытаюсь сбежать. Я не удивлена, скорее покоряюсь судьбе. А может, в глубине души я знала, что так все и кончится. Вероятно, с самого начала все было предрешено. Нельзя сбежать от монстра. Мне следовало это знать. 1 Кир
Девон, июль 2018 года Позавчера я прочла, что у любителей путешествий есть особый ген. Самый настоящий ген жажды странствий. Он называется DRD4 7R и влияет на уровень дофамина. Готовность к риску – именно такое поведение характерно для тех, кто любит путешествовать. И теперь я знаю, что у всех, независимо от рода-племени – путешественников класса люкс, любителей музеев или тех, кто живет в трейлере, – у всех нас есть одинаковый фрагмент ДНК бродяги. |
