— Дом для отсталых детей в Нью-Йорке? Я ничего о нем не знаю…

Присутствующие улыбались. Мисс О'Коннор была не так хорошо обо всем осведомлена, как старалась им показать. Девушка плохо подготовилась.

— У вас имеются все документы по поводу филантропических проектов вашей тети, мисс О'Коннор, вместе с документами по музею, другим больницам, клиникам и домам. Вам представляются данные по бюджету на этот дом вместе с другими бюджетами для вашего одобрения. Так как ваша тетя не желала, чтобы этот дом связывался с ее именем, ее кузены и дяди не подозревают о его существовании. Но мы не можем скрывать его существования от вас, вы являетесь его попечителем.

Она была виновата, и они доказали ей это. Мейв не прочитала всю гору бумаг, которые они постоянно посылали ей для ознакомления. Мейв никоим образом не могла обвинять своих адвокатов в этом.

Почему ее тетя основала дом для отсталых детей в Нью-Йорке? Почему это было секретом для всех, и для Эбботов? Даже для племянницы, на которую она возложила заботу обо всех остальных благотворительных организациях? У Мейв сильно забилось сердце, она начинала понимать. Сердце стучало так же быстро, как быстро проносились мысли в ее мозгу.

— Когда моя тетя основала дом для отсталых детей?

— Осенью 1940 года.

«Конечно».

Тетушка Мэгги не могла предусмотреть только одну деталь. Когда она умерла, Мейв заняла ее место и должна была узнать о существовании дома для отсталых детей.

Мейв просто плавала в поту. Она и попыталась пригладить волосы, стараясь в то же время привести в порядок мысли. Она просто сходила с ума.

— Простите меня, джентльмены, мы продолжим наше обсуждение в другой раз, мне хотелось бы внимательно изучить бумаги по этому вопросу, а потом снова встретимся. Я хочу поблагодарить вас. Вы так помогли мне, снабдив необходимой информацией.

Мейв не могла найти свою машину, она забыла, где ее оставила. Она бегала взад и вперед по улице, потом вспомнила, что припарковалась на соседнем углу. Мейв увидела свой красный «тандерберд», изготовленный в Детройте. Тетушка Мэгги всегда беспокоилась по поводу безработицы в Массачусетсе и других штатах. Она всегда повторяла, что следует покупать американскую продукцию и по возможности произведенную в Массачусетсе.

«Как насчет малышей, тетушка Мэгги? Что мы делаем с детишками, родившимися помимо нашего желания в Массачусетсе? Мы их изгоняем из нашего штата?»

Дом стоял в квартале Грамерси-парка в Нью-Йорке, аккуратное здание из красного кирпича, перед входом были посажены два деревца. Прекрасный аккуратный городской дом. Любой пожелал бы в нем жить. На двери небольшая медная табличка: «Дом для отсталых детей, Нью-Йорк». Это был дом не для тех детей, которые обладали особыми способностями. Нет, это был дом для детей, за которыми требовался особый уход из-за того, что они имели особые дефекты.

Мейв была настолько уверена, что ее дитя находится здесь, что даже не поехала домой переодеться. Она просто села в машину и тронулась с места. Она остановилась только раз, чтобы заправиться и позвонить в приют — сказать, что приедет к ним сегодня. Что к ним приедет попечительница.

Мейв ни о чем другом и не думала, пока гнала машину из Бостона. Как она была слепа, когда поверила, что ее дитя отдали на удочерение. Она давно должна была догадаться, что у нее не мог родиться нормальный ребенок. Мейв не могла сослаться на незнание. Родив ребенка, она сама была ребенком, да еще и с нестабильной психикой. Но потом у нее прибавилось знаний, когда она училась на курсах медсестер, — почему же она не догадалась обо всем? Все эти годы… Но тетушка Мэгги прекрасно понимала, что у ребенка было слишком мало шансов родиться нормальным.