Чей громыхает голос?

– Левой! Левой!

Чей раздаётся шаг?

Это идут солдаты.

Солнце палит. Идут солдаты. Непогода, град. Идут солдаты. Развезло от дождей дороги. Идут, месят солдаты грязь.

– Левой! Левой!

– Живее, скоты!

– Живее!

Приказал царь Николай I отправить восставших солдат на войну, на Кавказ.

В ссылку идут солдаты.

ПОПУТАЛ БЕС

– С тебя всё началось! - кричал при допросе на Михея Шутова командир Черниговского полка полковник Гебель. - Когда бы не ты, не бывать на свободе злодею! (Гебель злодеем называл Сергея Муравьёва-Апостола.) Не возмутить бы злодею Черниговский полк!

Не отпирался Шутов в своей вине.

– Ваша правда, ваше высокоблагородие, ваша правда. Так ведь попутал бес.

В канун восстания Черниговского полка подполковник Сергей Муравьёв-Апостол был схвачен и арестован. Сидел он под караулом в селе Трилесы.

Начальником караула был фельдфебель Михей Шутов. Вскоре в Трилесах появились офицеры-декабристы. Шутов с караулом примкнул к восставшим. Сергей Муравьёв-Апостол был освобождён и стал во главе восстания.

– Когда бы не ты, - продолжает полковник Гебель, - из караула никто не посмел бы команды моей ослушаться. (Полковник Гебель призывал тогда солдат сохранить верность царю.)

Не отпирался Шутов в своей вине.

– Ваша правда, ваше высокородие, ваша правда. Так ведь попутал бес.

– Ты чуть не убил меня, - наседает полковник Гебель.

И это правда. Бросились тогда солдаты с ружьями на полковника Гебеля. Еле полковник спасся.

Не отрицает Шутов и здесь вины.

– Ваша правда, ваше высокородие, ваша правда. Не убил. В живых вы остались. Так ведь попутал бес.

– Дурак! - закричал полковник.

– Так точно - дурак, - согласился Шутов. - Оно же, конечно, раз поднял ружьё, так что же тут думать - коли без промаха.

Взвизгнул полковник Гебель, хватанул по щекам гренадера.

Михея Шутова двенадцать раз провели сквозь тысячный строй солдат, а затем погнали в Сибирь на вечную каторгу.

НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Когда войска стояли на Сенатской площади, Николай I подсылал к восставшим разных лазутчиков. Интересно было ему узнать, какие речи ведут декабристы, кого ожидают к себе на помощь, кто старший у них над войсками, много ль вообще солдат, что говорят в народе, забившем Сенатскую площадь.

Подходили лазутчики то тихо, осторожно, через соседние улицы, крадучись, то словно свои - в открытую, заводили беседы разные. Затем возвращались опять к царю, доносили о том, что видели.

Были посланцы в чинах и званиях, просто жандармы были, появлялись люди в партикулярном - гражданском - платье. А тут подошёл подпоручик гвардейский, совсем молодой, кудрявый.

Покрутился подпоручик возле народа, потом поравнялся с солдатской цепью, завёл разговор с солдатами.

Вначале осторожно, издалека: мол, погода сегодня неважная, мол, пробирает насквозь мороз. Гренадеры стояли в одних мундирах.

Какой-то усач поддакнул:

– Ваше благородие, как есть, всё верно. Аж холодит внутри. Оно, конечно, в казармах лучше.

– Да и дело как раз к обеду, - обронил невзначай подпоручик.

Забурчало в гренадерских желудках от этих слов. Представились каша и щи солдатские. Кто-то слюну глотнул. Сожалеючи кто-то вздохнул:

– Как раз в эту пору к еде команда.

Смотрит подпоручик - народ податливый. Решает, пора о главном. Глянул быстро по сторонам, нет ли из восставших офицеров кого поблизости. Голос до тихого сбавил:

– Покайтесь. Простит государь. Покайтесь!

Не ожидали солдаты таких речей.