|
Кроме того, на столе почему-то лежала большая лупа, хотя сей господин явно ни в малейшей степени не страдал близорукостью. И еще я отметил, что на белой скатерти имеется влажное пятно, но явно не от вина. «Откуда бы здесь вода?» — подумал я, но эта несущественная, как мне казалось тогда, подробность, увы, тут же умелькнула до поры до времени, за что Савелий Игнатьевич Лежебоко наверняка меня бы уж никак не похвалил..
Я потрогал лоб Васюкова (он был совсем холодный) и резюмировал:
— Да, мертв. Судя по остыванию тела — уже давно, с вечера, должно быть.
Повисшую тишину нарушил инженер Шумский, от которого уже с утра изрядно пахло коньяком:
— Однако ж… он давеча говорил, что пить совсем бросил, а он, оказывается…
— Нет, — сказал я (ибо ничего таить, как мне казалось, уже не имело смысла), — пить бросил не он, а его давешний персонаж — действительный господин Васюков.
— Не понимаю… Вы сказали — «действительный», «персонаж»? — спросила княгиня Ахвледиани (она единственная тут сохраняла выдержку, как капитан корабля, которому так и должно себя вести даже в самых критических ситуациях). — Кто же он, в таком случае, на самом? Коль уж сказали, то извольте, милостивый государь, объяснить.
— Да, да, сударыня. В действительности он — господин Ряжский, коллежский советник, чиновник по особым поручениям Департамента полиции Министерства внутренних дел.
— И вы это знали? — спросила княгиня.
Я предпочел промолчать, не желая признаваться в учиненном мною обыске, в ходе которого я обнаружил его документы, зашитые под подкладкой пиджака. (Добавлю, что о господине Ряжском я слыхивал и прежде. То был один из самых подающих надежды чиновников министерства, раскрывший множество весьма загадочных преступлений и оттого возлетевший в столь молодые годы в столь высокие для полиции чины.)
Sancta simplicitate госпожа Евгеньева воскликнула разочарованно:
— Так он всю ту историю выдумал, выходит?!
— Не совсем, — ответил я. — Все те события, о которых он поведал, действительно, имели место года три тому назад, и их участником, действительно, был некий мелкий чиновник по фамилии Васюков… Его, кстати… или некстати… давно уже нет в живых.
— Он тогда таки отравился? — спросил Петров.
— Нет, нет, все было в точности так, как господин Ряжский давеча рассказывал. Но потом он все-таки застрелился. После той истории — месяца два спустя.
— Однако — что этот господин… как вы сказали, господин Ряжский, — что он, в таком случае, делал здесь? — спросила хозяйка пансионата.
— Не могу знать. Впрочем, и у чиновников Министерства внутренних дел тоже вполне могут случаться желудочные заболевания.
— Но смерть наступила хотя бы по естественным причинам?
— Также пока сказать вам не могу, княгиня. Но если судить по выражению лица покойного… — Я предпочел недоговорить.
— Змея!.. — воскликнула Евгеньева.
Все, озираясь по сторонам, как-то невольно сбились в кучу.
— Или яд… — проговорил Петров. — Этот ваш чертов арс… аркс…
— Арсеникум, — подсказал Финикуиди. — Нет, не думаю: в этом случае смерть выглядела бы иначе. Впрочем, если это не арсеникум…
— Сможете разобраться, профессор? — спросил я.
— Гм… право… — задумался он. — Затем обратился к Дуне: — Принесите-ка, голубушка, в мой нумер ацетум коммунис… то есть уксус обыкновенный, и хлорид натрия… то бишь поваренную соль. |