— Вот тут он прав, — крякает начальник производства и добавляет смущённо: — Я сам играю.

— Ты как-то назвал эту серию? — спрашивает директор по пиару, с некоторым, как мне кажется, рвением.

— «Радиус», — отвечаю я. — Как ещё назовёшь такой рисунок.

— Название не тянет.

— Почему? Оно внятно формулирует идею.

— Оно конечно так, только само слово... немодное.

— Как понять «немодное». Радиус — это расстояние от центра до окружности. Если есть круг, у него есть радиус. Мода здесь ни при чём.

— Хестхолм хочет сказать, — на правах начальника вступает Йесхейм, — что название должно звучать, чтобы сразу, значит, понятно было: вещь ультрасовременная, другой такой нет. Как ты сказал? Новый взгляд нового тысячелетия?

— Ты ищешь что-нибудь типа «Миллениума», да? — спрашиваю я.

— «Миллениум» гораздо лучше, — светлеет Хестхолм. — Он прямо по мозгам бьёт.

— Мне нелегко с вами согласиться. Это слово затаскали до дури. Думаю, в одной Норвегии наберётся штук семь-восемь меринов с сим потрясающим именем. Не знаю, как вам, а мне бы не хотелось рекламировать «Миллениум» уже даже через год, допустим.

— Согласен, — кивает директор по маркетингу.

— Но я готов подумать над другим названием, — предлагаю я.

— Вообще-то это наша работа, — произносит Йесхейм под одобрительные кивки остальных.

— Если мы закончили с концепцией, я хотел бы перейти к практическим аспектам, — с этими словами начальник производства обводит взглядом присутствующих и останавливается на мне, я киваю с энтузиазмом.

— Я правильно понял, что гарнитур будет из гнутого ламината?

— Да, правильно. Речь идёт о двух полукруглых створках, одна из которых неподвижна, а вторая отъезжает — она имеет чуть меньший радиус. Сверху и снизу створки крепятся к алюминиевым направляющим, которые служат полозьями для открывающейся дверцы. Это дело техники, но мне такое решение представляется гораздо более привлекательным, чем ставить подшипники.

— Это безумно дорого, — с полоборота заводится начальник производства. — Подшипники стоят огромных денег, и с ними возни не оберёшься.

— Такая конструкция гарантирует, что дверца будет ходить без усилий и не застревать.

— Может быть, да вряд ли нам такое потянуть. И ещё одно. Чтобы эти две, как ты говоришь, створки, заходили друг в друга, требуется точность до миллиметра, а я сомневаюсь, чтобы мы, при наших нынешних обстоятельствах, могли дать такие гарантии.

— По-моему, Йонсен, твоя позиция далека от того, что называется конструктивным партнёрством, — вмешивается Йесхейм. — Лично я готов заказать и чертежи, и смету под эти эскизы, в том числе обсчитать и вариант с подшипниками.

— Слишком дорого, — пирается Йонсен.

— Не будем спешить с выводами. Сначала надо узнать, сколько это стоит.

— Мой проект не привязан к подшипникам, — добавляю я. — Годится пластмасса высокого качества полировки. В любом случае физическая нагрузка на дверцы будет меньше, чем в традиционных системах крепления дверей. Но вот что мне действительно важно, с точки зрения эстетики: дверцы должны отъезжать на место, а ни в коем случае не хлопать.

— Ты имеешь в виду пружину? — уточняет Йонсен.

— Да. Или, что лучше, доводчик, который приходит в действие, как только отодвигают дверцу.

— Прошу прощения, — вклинивается Йесхейм, — но ты предлагаешь придумать некую систему, которая автоматически закрывала бы все дверцы, так?

— Да. Если половина шкафов будет стоять нараспашку, весь дизайн пойдёт, как говорят, коту под хвост.