— Ах, вот оно что… На посевную?

— Да. Командировка связана с посевной.

— Мобилизовать широкие массы трудящихся на героический трудовой подвиг…

Говоря это, сосед покосился на желтые ботинки Ивана Петровича и достал пол-литра водки, эмалированную кружку и перочинный ножик.

— Давайте за компанию? — предложил он. — Одному как-то не то…

— Нет, спасибо! — отказался Иван Петрович, но аппетитные приготовления соседа вызвали в желудке приятное томление.

Заразительное занятие вагонная еда. Стоит одному из пассажиров, в самое неурочное время, достать бутерброд, как его примеру последуют все, кто имеет что жевать.

Иван Петрович не долго раздумывал. На место он приедет рано утром, и пока доберется до совхоза, пока устроится, пройдет немало времени. А значит, следует подкрепиться.

Многие люди считают, что теплые человеческие чувства, вроде любви, дружбы, симпатии, уважения проявляются главным образом в словах, но, как мне кажется, это неверно. Настоящее чувство познается только в делах.

Кулек с пирожками в чемодане Ивана Петровича, вареные яйца, большой кусок жареной телятины, булочки, заботливо приготовленные и упакованные руками Надежды Васильевны, без всяких слов, неопровержимо доказывали, что она, хотя и несколько своеобразно, но любит Ивана Петровича.

— Э-э… сколько у вас закуски! Ну как тут не выпить сто грамм! — воскликнул сосед, и вышел из купе.

Скоро он вернулся с граненым стаканом и, не слушая возражений, налил полную кружку себе и половину стакана Ивану Петровичу.

— Я вам немного… половинку. Не с бутылкой же мне чокнуться.

— Пить водку на ночь глядя…

— Какая там ночь! Светает уже… Берите, берите. Как вас прикажете величать?

— Иван Петрович.

— Да что вы говорите! И меня зовут Иваном Петровичем. А фамилия?

— Прохоров.

— Да не может быть! — поразился сосед. — Удивительно!

— А что?

— Так я тоже Прохоров! Вот уж, действительно, тезка! По этому случаю надо чокнуться! Берите, берите! Не хватало еще, чтобы вы агрономом были.

— Нет. Я не агроном, но работаю в сельскохозяйственной организации.

Выпили и принялись за еду. Иван Петрович предложил домашние пирожки, телятину. Второй Иван Петрович не отказался.

— Н-да! Сразу видно, что женатый человек, — со вздохом проговорил он.

— А вы?

— У меня все очень сложно… Я женатый холостяк. Давайте еще! — снова предложил он, берясь за бутылку. — Чуть-чуть! Десять грамм. Не оставлять же на дне… Какая нам еще радость в жизни осталась? Водка сердце веселит, и на душе как-то легче…

Иван Петрович слушал агронома со странным чувством подозрения. Случайно встретив одного из многочисленных Иванов Петровичей Прохоровых, о которых говорил ему Угрюмов, и зная, что среди них когда-то находился шпион, невольно стал об этом думать. «А вдруг он тот самый…»

— А вы далеко едете? — осторожно спросил плановик.

— Я еду к себе в колхоз.

— Вы работаете в колхозе?

— А чему вы удивляетесь? Не похож на колхозного агронома? Согласен! Мало похож. Всю свою сознательную жизнь в канцелярии просидел. «Совбюром», как нас Ленин называл. Глупо сложилась жизнь… А кто виноват, и сам не знаю. Себя винить не хочется. Но, видимо, никуда не денешься… Вы тоже в канцелярии сидите?

— В плановом отделе.

— Вот, вот… Потребитель!

Агроном взял водку, вылил остатки в свою кружку, поставил бутылку под скамейку, выпил и взъерошил волосы.