Шаманский слух это объяснение в полной мере удовлетворило,

– Тогда пойдем. Сибилло возьмет тебя и еще одного.

Таира наклонилась, подбирая с пола отвергнутую сибилло меховую пелерину.

– Нет, – сказала принцесса, – на этот раз пойдет Сорк. Он самый осмотрительный. А тебе нельзя – если это приют умирающих, то ты можешь заразиться.

– А ты что, заговоренная?

– Нам не страшны ни болезни, ни яды других миров.

– Везет же некоторым…

Мона Сэниа обернулась к остающимся воинам:

– Всем быть наготове. Сторожевые посты как всегда. – Она задержала свой взгляд на Скюзе – он опустил ресницы в знак того, что понял: ему сопровождать принцессу незаметно.

Шаман подобрал полы балахона и, покрякивая, полез через распахнувшийся по приказу Эрма люк. Принцесса спрыгнула на землю следом за ним. Старик обернулся – люк в это время как раз закрывался.

– Именем Хатта и Гихатта, духов ног, ведущих к двери, повелеваю тебе, откройся! – Результата не последовало. – Сибилло тебе велит, откройся!

– Идем, идем, уважаемый, – поторопил его Сорк. – Найдем молодого принца мы тебя еще не тому обучим.

Мона Сэниа взглянула на него с благодарностью. Старец повернулся и зашагал вдоль развалин башни, с неожиданной легкостью перепрыгивая через замшелые камни. «Хатта‑гихатта, хатта‑гихатта», – приговаривал он в такт ходьбе, вероятно, заглушая ропот уязвленного самолюбия. Сейчас, когда он двигался, было заметно, что пропорции его тела несколько отличаются от туземного стандарта: руки были длиннее, что делало его похожим на местную обезьяну – впрочем, вряд ли существующую; ноги, напротив, были короче, а ступни шире и как‑то корявее. Обуви эти ноги никогда не знали, но то ли к подошве была приклеена черная толстая подметка, то ли сама кожа на ней превратилась в естественные зароговевшие котурны. Не исключено, что он прибыл сюда из каких‑то других земель, а это было скверно – вряд ли он тогда мог полностью ориентироваться в местной обстановке.

– Прости, сибилло, если я обижу тебя своим вопросом, – проговорила мона Сэниа ему в спину, с трудом поспевая за его цепкой, как у индейцев, походкой. – Ты родом из этой земли?

– Если бы сибилло было из другой земли, его давным‑давно скормили бы шурушетрам. Сибиллин шурушетр бежал сегодня быстрее ветра, и сибилло заплатило за два кокона еды для него. А почему ты спрашиваешь?

Мона Сэниа снова мысленно обратилась к его лексике:

– Твои ноги восхитили меня своей соразмерностью, в отличие от…

– Не ври, вишневоокая. Сибилло уродливо. А отличается оно тем, что родилось не в другой земле, а в иное время.

– А как называется эта земля?

– Эта? Дорога Оцмара.

– Нет, не дорога, а вся земля, от края и до края?

– Ты, мудрая, спрашиваешь как ребенок. У земли нет краев. Вся земля – это как бесконечно толстая колода, на которую намотаны веревки дорог. Она зовется делла‑уэлла Тихри.

– А что значит «делла‑уэлла»?

– Все. Жизнь, любовь, свет, небеса, надежда, упоение… Незакатное солнце. Все это – делла‑уэлла.

Мона Сэниа проглотила комок, мгновенно вспухший в горле, – никогда, никогда больше ей не скажут: «Сэнни, делла‑уэлла…»

– Ответь, мудрейший из тихриан, – начал Сорк, но шаман его оборвал:

– Если мы не поторопимся, то время Невозможного Огня застанет нас в поле. А сибилло никогда не любило ночевать под открытым небом.

– А нам далеко? – озабоченно спросила принцесса

– Да вот же.