— Боюсь, что не понимаю вас. Как Джон рассказывает, он был в приюте до шестнадцати лет, в Кристал-Спрингс, в Огайо.

— Я связался с одним знакомым в Кливленде, мы с ним учились в медицинской школе. Этот приют сгорел дотла три года назад.

— Но это не доказывает, что Джон лгун. Он сказал, что покинул приют пять с половиной лет назад.

— Вы правы. Это не доказывает, что Джон лгун. Но если он действительно лгун, то этот факт не дает нам возможности доказать это. Все документы полностью уничтожены. Те, кто там работал, разъехались по стране.

— Но директора-то можно найти. Как его звали, Мерривезер?

— Мерривезер погиб во время пожара от инфаркта. Все это приводит нас к предположению о возможности, что Джону рассказали эту историю уже после того, как все случилось. Или он сам узнал о случившемся и решил этим воспользоваться. Он сам или те, кто его поддерживает, стали искать возможность, чтобы снабдить его прошлым, не вызывающим никаких подозрений, прошлым, которое нельзя проверить. Такой возможностью стал приют в Кристал-Спрингс — большое учреждение, которого больше нет, архив которого не сохранился. Кто может подтвердить, что Джон Браун провел там хотя бы один день?

— Вы много думали обо всем этом.

— Вы правы. Я еще не все вам рассказал. Например, его произношение. Он говорит, что он американец, родившийся и воспитывавшийся в этой стране.

— Вы хотите сказать, что он иностранец?

— Хочу. Я всегда интересовался произношением людей разной национальности. И случилось так, что мне пришлось немного пожить в Центральной Канаде. Вы когда-нибудь слышали, как канадцы произносят слово «дорога»?

— Если и слышал, то не придавал этому никакого значения.

— Мы говорим «дарога», а канадцы говорят «дорога». И именно так произносит это слово Джон.

— Вы уверены?

— Абсолютно уверен.

— Я имею в виду вашу теорию?

— Это не теория, это факт. Я беседовал об этом со специалистами.

— В последние две недели?

— В последние две недели, — подтвердил он. — Не хотел поднимать этого дела, но моя дочь Шейла... интересуется этим парнем. Если он преступник, как я подозреваю... — Хауэл замолчал, почти подавившись этим последним словом.

Мы оба посмотрели на бассейн. Шейла все еще сидела одна на краю бассейна, опустив ноги в воду. Пока я смотрел на нее, она дважды поворачивалась, чтобы увидеть вход в бассейн. Девушка с нетерпением ждала кого-то.

Официант принес еду, и в течение нескольких минут мы молча пережевывали пищу. Столовая постепенно стала наполняться людьми в спортивной одежде. Спортивные термины, которые они произносили, казалось, служили им паролем. Доктор Хауэл время от времени независимо оглядывался, как бы показывая спортсменам свое недовольство их вторжением.

— И что вы намерены делать, доктор?

— Намерен нанять вас. Как я понимаю, вы уже закончили работать на Гордона.

— Насколько мне известно, закончил. А вы с ним об этом говорили?

— Естественно, говорил. Он так же, как и я, считает, что расследование следует продолжать. К несчастью, Мария не хочет об этом и слышать, а он, как ее адвокат, не имеет права продолжать это расследование по своей воле.

— А вы обсуждали это с самой миссис Гэлтон?

— Пытался, — Хауэл скорчил гримасу. — Но она не хочет слушать ничего плохого о ее прекрасном внуке. Это ужасно, мягко говоря, но я понимаю, почему она ему верит.