Если б они видели эту женщину поздним вечером того же дня!
9
Сияющая, румяная ворвалась она в дачный домик и попала в объятия мужчины, с которым не так давно вела мучительный разговор в аллее за Дворцом культуры.
— Милый, Горобца арестовали!
— Гора с плеч!
— Я опознала рубашку, и его арестовали!
— Вот видишь, все развивается по намеченному плану!
— Не сглазь, поплюй… Ой, до чего же я соскучилась!
— Как прошло с рубашкой и вообще? — Мужчине не терпелось узнать подробности.
Миловидова пересказала все, что ей запомнилось из последних событий. Он жадно слушал.
— Ты знаешь, я очень красиво страдаю, — похвасталась она. — Плачу горючими слезами. Нет, правда, до того натурально, даже милиционеры жалеют!
— Я же говорил, что справишься! Про группу крови спрашивали?
— Спрашивали.
— А еще что?
— Много непонятного: например, что ваш муж ел в тот день. И так добивались, чтоб я вспомнила!
— Наверно надеются: ужо найдем тело и проверим, что там в животе.
— Ой, перестань, ну как ты можешь! Даже замутило…
— Доехала нормально? — сменил он тему.
— Полная конспирация. Фоминичне-дуре я сказала, что у мамы заночую. А у мамы посидела, пока она не стала укладываться, и укатила. Мне, говорю, захотелось побыть одной. И на последнем автобусе — сюда… Но в этот раз ничего не смогла привезти вкусненького. Только смену белья.
— Ерунда!
Он принес полбутылки вина и рюмки.
— Чокнемся за счастливое завершение.
Она выпила глоток, он до дна. Осунулся, бедненький, думала Миловидова. Небось и спит плохо. Ей хотелось приласкаться, отогреться возле него душой, его отогреть. Придвинулась, погладила по щеке. Он обхватил ее за плечи.
— Ленушка, золото ты мое…
Но беспокойство заставило вернуться к прежнему разговору.
— Что люди-то говорят?
— Ой, чего только не плетут! Ты не представляешь, как мне трудно!
— По-твоему, мне весело? — возразил он. — Торчу тут, сатанею от разных мыслей. — Мужчина обвел комнату глазами, задержался на фотографии молодой женщины в купальнике. — От Татьяны вестей нет?
— Прислала открытку из Кисловодска. Через восемь дней они возвращаются.
— И первым делом — копать грядки. Значит, моего житья здесь — от силы неделя.
Он с облегчением налил и выпил еще рюмку. Миловидова отставила свою, произнесла с упреком:
— Тебе бы только удрать. С первой минуты рвался!
— Но я же уступил. Сидел рядом, пока мог.
— А как я одна буду? Ни поделиться, ни посоветоваться… Сколько следствие продлится?
— Не знаю, Ленушка. Тебе еще, бедной, много сил потребуется.
Снова они обнялись. Миловидова заговорила почти по-детски:
— Когда все кончится, какое будет счастье! Начать все сначала, среди людей, которые про нас ничего не знают… Посмотрим разные города… Будут новые друзья… виноград, арбузы… Ты станешь летчиком в отставке, согласен?
— Попробую.
— И поселиться где-нибудь у моря. И купить лодку с парусом. Ужасно хочется с парусом, как в сказке!
Ее «ковбой» оттаял, тревога отпустила, тоже настроился помечтать.
— Я буду ловить неводом рыбу, что нам стоит научиться? — усмехнулся он. — Вечерами стану чинить сети, а ты будешь петь «Не уходи ты, мой голубчик». |