Быть женщиной — быть созданием, которое принимают, как должное, и даже те из другого пола, которые когда-то хотели добра, потом поступали не так.

Но она была возбуждена.

И… Людо.

Она закрыла глаза. Пара минут сознания без слуг или Щита, а она могла думать лишь об… отношении Людо к ней?

Чем он был?

Инструментом, чтобы играть со вниманием без уважения.

«О, Эмма, врать себе не выходит. Это не изменилось».

Она… привыкла… к неаполитанцу, как к Клэру. К Микалу, Северине, Изобель, повару и Хартхеллу. Они старели, они были ее ответственностью, и если она ухаживала за ними, как за комнатными растениями, это не давало ее права, а не только ответственность? Она подстраивала атмосферу под них и…

«Они — не растения, Эмма, — наглость Примы была слабостью, это нужно было удерживать против настоящей опасности. — Как вчера. Плохо дело, да?».

Она резко вдохнула и отвлеклась на тему важнее. Виктрис видела и ощущала, что и она? В магии было допустимым многое, но Сочувствие было древним искусством. Это могло ранить в Уайтчепле — Эмма видела хрупкость — и вызвать реакцию даже у правящего духа, императрицы и королевы?

Она потянулась, постучала пальцем по губам и вздохнула. На миг она приняла такой вариант. Убийства не были связанными, но у них была некая цель на уме.

Почему Британния привела Виктрис к двери Эммы? Почему Виктрис пришла одна? Королева, наверное, решила, что Эмма Бэннон не отмахнется от новостей, что правящий дух слабеет. Даже если Виктрис не нравились ее методы и она сама, Британния не сомневалась в верности Эмме Короне и Империи, хоть у них и возникли недоразумения, и Эмма не хотела усиливать вред.

Почему Виктрис пришла к ней?

«Не тот вопрос, Эмма. Правильно: что она надеется получить? Из грязного восточного конца к Короне, эта великая тайна движет миром. Найти человека, что не слушается, — редкость».

И потому Клэр мог и дальше ужасно обходиться с ней, потому она позволяла гордость и заскоки Людовико. И потому она позволяла нервозность Северины и тайны Микала. Потому она платила за Измененную ногу Гилберна и услуги Финча, потому взяла Изобель и мальчика-калеку. Редкими были те, кто не играл в самостоятельную жизнь ради своей выгоды. Ей было приятно, что она собрала такую коллекцию.

Она была не в их числе. Но под ее защитой они процветали. Если нужно было пачкать себя кровью и грязью ради службы империи, решать вопрос жизни в неидеальном мире, так что помощь таким изгоям убирала хоть немного жжения.

— Я стала философом, — пробормотала Эмма с кривой улыбкой, она услышала шаги Северины Нойон на лестнице, ворчащей на Кэтрин, подгоняя ее.

Она приняла вид, что подходил пробудившейся леди, позволила себе еще раз потянуться, отодвинула одеяла и высвободила ножку из-под них.

И тут в голову пришла любопытная мысль. Будь это Клэр, она бы уже выбралась.

«Первое убийство было неловко исполнено — это была проба. Другие точно были пробами, может, и второе? Не понять, не увидев сцену. Клэр говорил, эксперимент требует мелких шагов? Британния ждала повторения событий, а потом уже повела Виктрис к моей двери».

Она смотрела на красивые синие обои своей комнаты, Северина и служанки вошли и занялись ею.

А результат ее размышлений пугал.

«Новое убийство будет очень скоро».

Глава семнадцатая

Поиск пределов

Клэр закашлялся и прижал нож к предплечью. Его перебил звук не его творения, и он быстро заморгал, глядя, как неглубокий порез медленно заживает. Чем больше он тренировался, тем быстрее заживали поверхностные раны.

Это потрясало.